разглядеть его профиль. Глубокая складка залегла между бровей, тяжелые веки наполовину закрыли глаза. Руки крепко держат руль, правая нога лежит на педали газа и не собирается ослабевать свое давление на нее. Быстро кидаю взгляд на спидометр, замечая как стрелка уже перешла границу за 217 км/ч, затем смотрю вперед на дорогу, прикидывая в голове сколько еще метров с нашей скоростью осталось до крутого поворота вправо или резкого спуска вниз. Минут двадцать, не больше, а уже кажется даже меньше.

Паника постепенно начинает одолевать здравый рассудок, охватывая каждый нерв судорогой. Я смотрю на Карстена, но ему абсолютно наплевать на меня — он не видит ни меня, ни дороги, кажется, вообще ничего! Я всегда доверяла ему, когда мы ехали в машине по какой-то трассе и он гнал на любые скорости, какие ему только были угодно. Знала, что ему это было необходимо — испустить пыл и просто привести свои мысли в порядок. Но тогда я знала, что в конце нас не ждет обрыв, и что он точно остановится или замедлится, если я ему что-то скажу. А сейчас?

Кто я для него, чтобы меня слушаться?

— Карстен, — хриплю я через силу, накрывая своей ладонью его пальцы на руле. Дышать тяжело. В ушах свистит ветер. Кричать, чтобы он остановился? Не получится, он меня не услышит. Страх в моих глазах — это единственное чего он и хочет видеть рядом с собой.

Хоть когда-то я и мечтала о том, чтобы умереть с ним в один день, но сейчас все изменилось.

Я не хочу умирать. Точно не сейчас. И точно не здесь.

Ловлю его взгляд, заставляя смотреть себе в глаза. В голове мысленно идет отсчет минут. Сейчас мне не кажется, что время останавливается или как-то замедляется — сейчас оно несется как и мы, и каждая секунда может стать вот-вот роковой и последней.

— Карстен, пожалуйста, — одними губами произношу я, и надеюсь, что он меня понимает.

Он не моргает. Замечаю как его взгляд спускается к моим губам, затем также поднимается к глазам, и я вижу, что как будто бы что-то разумное и отрезвляющее появляется в них. Возможно, мне это почудилось, но Карстен неожиданно дернулся, как будто прийдя в себя, быстро бросил взгляд на дорогу, следом снова повернулся ко мне, посмотрев уже более другими глазами.

Я ничего не говорю — смотрю и жду. Своей смерти или чуда.

Скорость ни черта не снижается.

— Пожалуйста, — повторяю я.

Карстен вдруг резко отталкивает меня от себя локтем, так говоря о том, чтобы я села в свое кресло. Его пальцы на руле сжимаются сильнее, плечи напрягаются, и я, не отводя от него растерянного взгляда, только почувствовала вибрацию и услышала страшный визг тормозов, до крови режущий слух.

Я закрываю глаза, начинаю прощаться со всем, до сих пор, не теряя надежду, параллельно надеясь на это чудо. И как только, по ощущениям, понимаю, что автомобиль четко стоит на месте и не двигается, открываю глаза, наблюдая перед собой вид широчайшего небо и буквально несколько миль от заканчивающей дороги и начала прямого обрыва в пропасть.

Я не дышу. Показалось, что я совсем забыла как это делается. Меня все еще потряхивает от всего этого ужаса, как и от него самого, окутывая холодной россыпью неощутимых мурашек.

Мы молчим. Никто не решается прервать нашу громкую тишину, которая то ли говорит о том, что кошмар закончился и можно расслабиться, то ли — что это только начало всего ужаса, которое для нас приготовлено.

— Ты идиот, — почти неслышно прохрипела я осипшим голосом, смахивая с мокрых ресниц маленькие капельки слез. — Ты с ума сошел, Карстен?! Ты ненормальный! — Мне хочется рыдать и бить его так сильно и часто, пока на это хватит моих сил, а реветь ему в плечо до тех, пока мои глаза напрочь не высохнут и я пойму, что во мне ничего уже не осталось.

Я отстегиваю этот идиотский ремень безопасности, скидываю его с себя, и трясущимися руками открываю дверь. Выйти не получается, потому что ноги дрожат, поэтому я только свешиваю их вниз.

— Извини, не хотел тебя напугать. — Беспечно откликается его голос за спиной и у меня просто взрывается мозг. Он что вообще ничего не чувствует?! У него нету этого чувства страха, инстинкта самосохранения, например?! Как так можно существовать на Земле в принципе без каких либо чувств?

Я оборачиваюсь и вижу его глаза. Вижу то, какие они вдруг стали холодными, и сердце в груди сжимается с желанием отвернуться, выпрыгнуть из машины и убежать.

— Да пошел ты. — Захлопываю дверь, отворачиваясь к окну. Порядком меня еще потряхивало.

— А раньше ты не боялась со мной ездить на таких скоростях. — Слышу как он горько усмехнулся, как будто специально, и невольно поджимаю губы, прижимая шопер к груди еще крепче.

— Начнем с того, что раньше ты ездил по пустой трассе, в конце которой не было обрыва. — Оправдываюсь, надеясь, что сейчас он незаметно съедет с этой темы на другую, и возможно дальше мы вообще замолчим. На самом деле я даже сейчас до последнего верила ему. Верила, мысленно оправдывала, как могла его сумасшедшую голову. Попросту испугалась, поддавшись в моменте чувству страха. Слишком неожиданно попробовала этот истинный вкус жизни.

— Допустим, хорошо. Я поверил в это, а не в то, что ты просто перестала мне доверять.

Черт…

Зачем давить на самое больное?

Карстен начинает осторожно сдавать назад, чтобы повернуть на право — на нужную нам грунтовую дорогу, ведущую к дому — и не спеша начинает движение, понемного добавляя газу, уже ведя автомобиль спокойнее. Пока что, на какое-то мне неизвестное время! Пока его не ударит новая волна специфического адреналина.

— Помнишь, как мы познакомились? — вздрагиваю, резко поворачивая голову на звук его голоса.

Первые минуты две я только молчала, распознавая, точно ли это сейчас спросил он? А не мой голос в голове, который задавал эти вопросы мне же.

— Зачем ты это спрашиваешь? — грубо отвечаю я, с опаской поглядывая на его слабую, нервную полуулыбку. Он хочет заглянуть в прошлое? С каких это пор, мать твою, мы вдвоем это будем обсуждать?

— Просто задумался. Вспомнил, как все забавно вышло. Неожиданно же, согласись?

Что, черт возьми, с ним происходит?!

Я молчу, продолжая смотреть на него. Успокаиваю себя тем, что, возможно, Карстен начал этот диалог специально, чтобы развеять нашу угнетающую обстановку, которая на половину пропиталась этим страшным чувством смерти.

Мы только что едва ли не разбились. Вместе — я