пути к пещере они дважды вынужденно останавливались. Причем, по инициативе самой Гленны, видно, девчонке совсем не терпелось. Первый раз она без обиняков встала на колени, а второй… Второй раз, как тогда — «бобром». Гюнтер уж думал, что девчонка сейчас собьет «охотку», да решит повернуть к дому, но — нет, видимо, планы у рыжей были более глобальны.

Ух, как они оторвались! Кид, в конце концов, даже прислушиваться начал: все казалось ему, что топчан начал уже совсем жалобно поскрипывать. Но, пусть и неказистый, сей предмет обстановки логова — выдержал. Как выдержал и сам Гюнтер.

«Интересно, а если бы у меня не было этого «читерского» дара поддерживать и восстанавливать функции организма, выдержал бы? Нет, наверное, все же выдержал бы, все ж таки тело-то юношеское, здоровое и уровень тестостерона — выше звезд. А если представить другого, более зрелого мужчину? Карачун и «Гитлер капут»? Бежал бы бедолага от такой красотки сломя голову!».

Перед глазами встала картина, как в неярком, приглушенном свете лампы Рыжая, перевязав свои буйные волосы тесемкой, лукаво поглядывая на Кида, ведет-ведет своим язычком по…

Всхрапнув вдруг как сивый мерин, Гюнтер проснулся. Рядом потешался Киршбаум:

— Ну ты и храпеть, дружище! Ты смотри, с седла не свались. Духота, говоришь, спать мешала? О-хо-хо… Ах-ха-ха… А эту духоту не Гленной зовут, а?

Потянувшись всем телом, привстав на стременах, Гюнтер помотал головой и засмеялся:

— Да, чего-то я совсем уж… У-а-ф-ф… Ух, как хорошо! Мы чего это, уже к городу подъезжаем? Ничего себе, я вздремнул! И это Пауль… Ты про Гленну — даже не начинай! Мы этот вопрос с тобой уже обсудили. Понял?

— А чего я понял? Чего я понял? Ничего я не понял. Ты вот скажи… Только спокойно, без психов… Если вдруг она снова ко мне… И чего? Мне убегать от нее, что ли? — возмутился приятель.

— Х-м-м… — Гюнтер задумался:

«Нет, ну так-то… Может быть такое? Наверное, может. Если раз уже было, то почему не может быть второго раза? И чего тогда?».

— Вот что я тебе, дружище, скажу… Пока ты мне не отдаришься своими негритянками, даже думать о таком не смей. Так понятно? — и Кид постарался зыркнуть на Пауля поострее, эдак: с прищуром и недобро.

Киршбаум развеселился:

— Да, вот это уже мне понятно. Чего здесь не понять? Это — да. Здесь я согласен полностью.

Пауль чуть подумал и сам себе кивнул:

— Я и сам понимаю, что затянул с выполнением обещанного. Ладно… Не буду снова обещать и называть конкретный день, но… Вот вернемся и в течение недели. Договорились?

— А то! — и они хлопнули по рукам.

— Только, Пауль… Ты никак не будешь приставать и навязчиво домогаться Рыжей. Никак и никаким образом. А вот если она сама… Тогда — пусть. Она ведь свободная девушка в свободной стране.

— Это чего же… Даже поговорить с нею нельзя? — опешил приятель.

— Ну почему же? Поговорить можно. Но! Без гнусных намеков, оскорбительных приставаний и тому подобных сальных шуточек. Веди себя с ней по-джентльменски.

Киршбаум сморщился:

— Это с Гленной-то — по-джентльменски? Гюнтер, ты с дерева не падал? Как это — по-джентльменски с девкой, которая отдается за деньги? Ты сам-то понимаешь…

— Нет, это ты не понимаешь! — перебил приятеля Кид, — По-джентльменски и никак иначе. В противном случае я снова вмажу тебе в морду!

— Ой-ой-ой… Вмазыватель нашелся, — протянул недовольно Киршбаум, но задумался, — И все же, Кид, ты псих. И претензии твои чрезмерны!

— То есть, мы не договорились, да? — уставился на Пауля Гюнтер.

Тот посопел, попыхтел, но согласился:

— Договорились. Буду вести себя с ней… Пристойно. Но…

Киршбаум с раздражением уставил на Майера палец:

— Вовсе не потому, что я тебя испугался, и совсем не потому, что я так хочу эту рыжую дуру, а просто… Просто… Просто не хочу портить с тобой отношения, сумасшедший ты говнюк!

— Ну вот и хорошо! — развеселился Гюнтер, — А что говнюк, так… Ты и сам говнюк тот еще! Да хоть горшком назови, только в печь не ставь.

Вслед за Майером развеселился и Пауль. Так они и въехали в славный город Кристиансбург.

На веранде дома Пулавски они встретили товарищей по десятку. Не всех, надо признать. Здесь, кроме хозяина дома, присутствовал Сэм, Диллингс со своим дружком, Брюс Валентайн и индеец Йона.

«Странно. Вот уже второй раз индеец присутствует на собрании десятка. Хотя… В тот раз десяток все же не собирался. Но все равно — странно! Йона, как индеец, никак не может быть гражданином Штатов и резидентом любого из них. Тогда почему участвует в собрании милиционного подразделения?».

Об этом Гюнтер и спросил, когда поздоровался со всеми присутствующими.

— А ты что — против, Майер? — переспросил Брюс.

— Отнюдь! Как я могу быть против участия в деле хорошего следопыта и опытного бойца? И предубеждений по поводу крови, текущей в теле человека, не испытываю. Мне вообще все равно, какого цвета кожа у человека: будь хоть негр, лишь бы человек был хороший. Просто интересно.

Пулавски, вытащив трубку изо рта, пояснил:

— Дело, по поводу которого я вас здесь собрал, не имеет отношения к делам округа, штата и страны в целом. Это не функционал милиции. Это, скорее, то, что зовут охотой за головами. Сейчас попьем кофе и спокойно все обсудим. Не торопитесь, джентльмены.

«Мне вот интересно: кто все же в доме Пулавски печет такие славные лепешки? Или это все же пончики? Ладно, пусть будут пончики. Супруга Джо или та симпатичная молодая рабыня? Прямо вот ем и еще больше хочется!».

После неторопливого перекура Пулавски, наконец, принялся за дело:

— Десять дней назад, друзья мои, на небольшой станции железной дороги в округе Лаудон произошло ограбление. Станция та и упоминания не стоит, то даже не станция, а просто несколько избушек посреди леса, да водонапорная башня, где иногда заправляются паровозы. Вот прямо перед этой станцией несколько отчаянных парней остановили поезд, и пока двое держали под стволами револьверов машиниста и кочегаров, еще трое взломали крышу почтового вагона, проникли туда и похитили кругленькую сумму.

Джо прервался, чтобы поплямкать губами, раскуривая чуть погасшую трубку.

— Извини, Джо, но как-то просто у тебя получается: остановили, подержали, взломали крышу, похитили, — почесал затылок Гюнтер, — И что, все это время кочегары стояли — лапки в гору, и ничего не предприняли? А крыша вагона, по твоим словам, как тот соломенный навес, что стоит на кукурузном поле моего деда. И в этом вагоне деньги лежали без присмотра, просто так — заходи и бери кто хочет?