Еще и услышал, внимательный, гад такой. Подмигнул пропуская хозяйку первой и пошел рядом, едва касаясь рукавом пиджака.

— Ну что голубки? Помирилися, а ли за крапивой идти, чтоб дурь из башки выбить наконец-то?

— Не будем доводить до крайностей Василий Акимович. Елизавета Петровна впредь будет осторожнее. Мы обо всем договорились.

— Угу,- сказала та самая Петровна, подсаживаясь к деду поближе и отнимая у него ножик, чем грибы чистил. — Давай я сама. Отдохни уже, итак нагуляли тебя дальше некуда.

Весь Лизаветин табор сидел на сдвинутых скамейках и перебирал огромную гору сморчков, что там щедро отсыпал лес. Ленку отправили на кухню — жарить картошку, а Васька прыгала кругами снимая грибное изобилие.

— Да куда ж тебе ножик-то. Отдай обратно. Не сломаешь, так порежешься. Ты куда ножки то отчекрыживаешь? Они ж самые вкуссные! Сядь вот рядом, смотри как надо.

Веня снял пиджак, закатал рукава на белоснежной рубашке и молча взяв со стола ничейный ножик тоже принялся за грибы. Смотреть, как его безупречный костюм мнется и на брюки летит лесной мусор было странно. Но поступок в компании оценили. Молчавшие было гости, стали опять подшучивать друг над другом, а когда юрист вытащил сросшийся гриб непристойного вида и с довольным видом стал его рассматривать,то и вовсе все растаяли. Как не было утренней ссоры. милые бранятся, только тешатся, а ты не влезай, целее будешь.

Все началось со снятых часов. Нет, началось все с того, что очередной таз у Акимыча был больше похож на ванную круглую и донырнуть до дна не замочив рукава не удавалось никому. Вениамин и снял часы, чтоб сподручнее было. Положил на стол за спиной и дальше продолжил с грибами возиться. Лиза только черную тень увидела за спиной. Ахнула, а пернатый ворюга уже цапнул блестящий браслет и на крышу уселся.

— Кеша! Верни на место!

— Кар!

Довольно ответил вредитель, укладывая дорогую цацку на конек и примериваясь клювом, чтоб разобрать новую игрушку.

— Отдай часы!

Как Вениамин оказался у дома на стремянке, что утром таскали козьи спасатели никто так и не понял. Сноровисто взбираясь на самый верх, взмахивал рукой, чтоб не дать свершится акту вандализма над хронометром.

Лиза хотела было крикнуть, что крылатого грабителя так не поймаешь, но только с ужасом наблюдала, как покосившаяся лестница начинает стремительно соскальзывать по шиферу вбок.

Дальше все происходило, как в замедленной киносъемке. Какие-то несвязанные с собой кадры и только летящий над деревней крик Лизаветы:

Не-е-е-е-е-т!

Вот она вскакивает ногой задевая таз с остатками воды и грибов.

Н-е-е-е-е-т!

Ворон взмахивает крыльями, поднимаясь над коньком.

Н-е-е-е-т!

Лестница продолжает свое скольжение вдоль ската крыши. Спина в белой рубашке напряжена, рука безуспешно пытается ухватиться за край кровли.

Н-е-е-т!

Лиза летит через поставленную скамейку лицом и руками вперед, не отрывая глаз от вытянувшейся на стремянке фигуры, не веря, что ее мужчина так бестолково сейчас грохнется с этой дурацкой лестницы, так и не услышав ее, не поняв, что он для нее значит. Мимо пролетают руки, пытающиеся поймать ее у самой земли.

Нет!

Удар о землю вышел сокрушающий. Меркнущим сознанием слышит только «Кар!» чувствует упавшие в руку с высоты часы. Темнота.

Глава тридцатая

Сон

Тьма, окружающая Лизавету, глубиной соперничает с космосом. Невесомость, свобода, безграничность. Темнота неоднородна, привыкшие глаза начинают различать малые точки, что мерцают то глуше, то ярче. Она летит, парит на вороньем крыле, беззвучно разрезая пространство. Самого ворона не видно, только ощущение дружеского присутствия, только безопасность полета. Свет ласковый, манящий, тонкими лучиками зовет прикоснуться к каждой искорке. Лиза тянется наугад, рукой указывая движение. В руке часы. Вениамин. Надо найти, спасти!

Воспоминание о падении рушится на нее, словно каменная башня. Секундная паника, чуть не скинувшая с надежного крыла. Ворон выравнивает полет, не давая потеряться во тьме Лизаветиной искре. Летим.

Мимо проплывают живые миры, пульсирующие мягким светом, туманности, связанные друг с другом вспышками сверхновых, и одинокие, похожие на мертвые планеты, окаменевшие исполины, что оставляют в хвосте только шлейф разрушения. Все это Лиза видит, не приближаясь, в стремительном полете. Стоит только сконцентрировать внимание — и можно понять, что за мир перед тобой. Пространство звенит какой-то нечеловеческой музыкой, будто напряженная струна, соединяющая время и бытие, вибрирует в множестве измерений, создавая полифонию звучания каждого по отдельности и всех вместе.

Ворон не сбавляет скорости, нет ветра, нет верха и низа, но звезды мелькают все быстрей. Часы в руке ведут, тянут к небольшой грозди миров, что слиплись краями, проросли белесыми полупрозрачными прожилками. Туда, где новорожденная вселенная булькает, рождая все новые сферы, которые, как мыльные пузыри, играют разноцветными бликами, объединяясь, переплетаясь корнями, что удерживают всех вместе и не дают схлопнуться. Ей надо туда, где в самом большом пузыре пульсирует ее сердце, ее дом, ее семья.

— Веня, — выдохнула Лизавета, проваливаясь сквозь прозрачную преграду, как сквозь толщу воды, вспомнив, что можно дышать, чувствовать себя живой, обнимать химеру, которая уже лезет облизывать хозяйку.

— Ищи! Нам надо его вернуть! — сунула под нос любопытной Милке часы и рванула из дома в заветную калитку. Во дворе пусто, нет гостей, Ленки, козлят, никого. Только Прохор успел махнуть рукой из кухонной двери мимо пробегающей хозяйки. Куда все подевались? Потом, все потом.

Вениамина нашли быстро. Стоило только шагнуть из калитки наружу, как Амалфея взмахнула крыльями, разгоняя серый туман междусонья. Не было никаких мостков, просто шаг за химерой — и гулкий коридор знакомой больницы. Опять его любимый кошмар с поджаренным героем в главной роли. Казалось бы, уже вытаскивала, а ему как медом намазано там.

Голова обожженного тела, что лежало на каталке, сегодня была сдавлена металлическим зажимом и жестко зафиксирована на железной кровати так, что только глазами мог шевелить и нечленораздельно мычать.

— Ну это вообще ни в какие ворота не лезет! Ты чего тут себе пыточную устроил? Милка, ты посмотри на эту жертву испанской инквизиции!

От облегчения, что попала в живой сон, хотелось ругаться матерно и разнести этот кабинет доктора Лектора по кирпичикам.

Милка обошла кровать, вынюхивая что-то, только ей видимое и, схватив пастью торчащие провода и трубки капельниц, резко выдернула из обожженного тела, заставив Вениамина выгнуться дугой на Прокрустовом ложе своего кошмара.

Лиза только и успела дернуть этот живой кусок мяса на себя, пока разошедшаяся зверюга крушила когтями противопролежневый матрас, драла подушку и гнула железную конструкцию, зубами