ж, получается, даже не в сон Ингвара попали, а в тот сон, где боги спят. Мало кому снятся-то жители Ирия. Ну так дурачок, видать, давненько поклонялся Северному деду, вот тот и обратил внимание на жреца своего из последних. Деву отправил. Только от такого внимания кому и польза во вред. Традиции-то разные, лет пять по сто назад была бы это честь великая для воина — муки тяжкие принять во славу бога своего. Берсерком бы стал, в яви удержу б не знал да ран не чуял. А тут, говоришь, в больничку чуть не загремел в помрачении рассудка. Божки-то старые силы свои в Яви растеряли вместе с паствой, вот и осталось по снам мыкаться. Времена тутошние, а привычки тамошние остались. Так-то. Но сторожись, Лизавета, это они наяву ничего не стоят, а во снах еще ого-го. Как говорится, не верь, не проси и не обещай, а все остальное ты в своем праве. Ты тут сама себе хозяйка.

— Вот и я так думаю. Просить точно не буду. Сама дам, если захочу, а не захочу — и обойдутся. Нам таких богов кровожадных не надо, а девчонка она вроде ничего оказалась, нормальная.

— Вот и верно мыслишь. Я бы вот тоже дал, да не берут. Чего за травками Прохора своего не присылаешь? Поди рецептов накопила ужо. Ему и делов — только до калитки дойти да сказать, чего надобно. Домовой — он и во дворе хозяин, так что до калитки сам дойти сможет. Нечего сновидицу гонять, аки челнок по станку ткацкому. Сам пусть свои кухонные дела ведет. У тебя, Лизавета, дела такие вертятся, что не до того скоро будет.

— Да и сама вижу, что надо немножко других нагружать, а то не успеваю ничего.

— Вот и умница. Ну иди, иди, внученька. Твои, поди, заждались. Скоро искать пойдут. А тут место заповедное, нечего пока иным наш дубок видеть. Мал он еще, себя защитить не сможет покась.

В доме было на удивление тихо. У печки двое новых козьих хозяев играли с малышней, тихонько переговариваясь друг с другом. Судя по сосредоточенному виду, Дато получал рекомендации, как себя вести со светлокудрой воительницей. Что можно, а что нельзя говорить. Прохор с Ленкой опять на кухне разбирали Елизаветин дневник. Ленка даже язык высунула от усердия, запоминая части, фунты и полфунты из многочисленных мерных стаканчиков домовенка. Лиза только похлопала маленького помощника по плечу, рассказала, как теперь материалы для их опытов можно от лешего получать, и пошла к деду Василию.

— Может, тебя в твой сон отвести? Отдохнешь от всего этого бедлама, выспишься хоть нормально.

— Да, Лизонька, жизнь такая пошла, что и спать некогда стало. Крутись белкою в колесе, пока глаза на лоб не вылезут. У тебя, глядишь, помощников вон прибавилось сколько, зачем теперь старый облезлый валенок нужон будет? Только щи хлебать да бока пролеживать. Был молодец, да весь в тираж вышел.

— Ты это чего придумал? Помощники — люди временные, а ты у меня правая рука, голова светлая и старший в семье. Да без тебя я бы тут пропала ни за грош давно, и сама, и Милка с козлятами сиротами бы остались. Ты давай не раскисай. Наслушался бабу Милу. Она тебе гадостей наговорила?

— Ну, было дело. Зачем, говорит, клещ вцепился? Только и проку — на печи лежишь и воздух портишь. Пора на покой, нечего за молодыми скакать.

— Вот и нечего слушать. Она свое дело сделала, подлечила тебя. А ты свое делай — живи и будь здоров. Во сне и наяву и подольше.

Лизавета обняла старика за плечи и прижалась щекой к колючей бороде. Сколько бы им ни осталось вместе, она будет благодарна судьбе за подаренного деда.

— Эх, внучка, нам ли быть в печали. Козлов вот спровадим да дом построим — заживем припеваючи. Зима придёт — буду на печи сидеть, а нынче забот полон рот, успевай сплевывать. Ты покамест меня туточки оставь, за гостями твоими пригляд нужен, а Прохорке дела нет, нашел себе занятие — ведьму охаживать.

— Ленка не ведьма, она только учится. Ты б помирился с ней уже.

— Да бог с ней, тьфу, бесовкой. Я с ней и не ссорился, это так, для задора подшучиваю. Чтоб, значить, не расслаблялась, а так баба-то справная, готовит вкусно. Ну ты иди, иди. Отдохни сама-то, поди, намаялась тудым-сюдым скакать. Утро вечера мудренее. А я пойду на крылечке посижу, больно там хорошо сидится, как в детство опять попал.

Глава двадцать седьмая

Явь

Утро началось с явления Вениамина. Удивлен и раздосадован — вот самые приличные эпитеты, что про него Ленок шепнула Лизавете на ухо.

Юрист с удовольствием бы устроил сцену ревности, но получился форменный допрос. Кто эти мужчины? Откуда приехали? Что хотят?

Не стесняясь, проверил у всех документы, переписал данные. Лизу затащил на кухню, дверь закрыл и по третьему разу начал выяснять детали появления трех полновозрастных мужиков около одной несознательной блондинки.

— Козлят хотят купить? Хорошо. Выбрали, оплатили и уехали. Чего им тут нужно? Какая еще неделя не меньше? Зачем им на стройке помогать? Тебе помощь нужна, я бригаду пришлю. Может они засланные какие? Закинут в машину и ищи-свищи.

— А чего ты тут раскомандовался? Это мой дом, кого хочу — того в гости и зову. Нужно будет, и подольше останутся. Это проверенные люди, не с этой, а с той стороны.

Лизавета встала в классическую позу русской женщины «мне пофигу с какой стороны у тебя тюбетейка» Руки в бока уперла и с прищуром на Веню смотрит. Такой воинственной он ее еще не видел. На щеках румянец, ноздри напряжены, прядь на лоб упала — хороша. Просто хватай и беги, чтоб другие не успели.

— Все. Был не прав. Я волнуюсь за вас с дедом. Я по другому поводу приехал. Удалось на пару дней вещдоки из дела изъять незаконным способом. Может посмотришь? Тут вещи пропавших сновидцев и досье их. Может чего получится выяснить. Не злись. Хотя можешь злится, ты так еще симпатичнее — прям Валькирия.

Лиза только свекольным соком налилась. Приехал, нахамил, заданий надавал, а теперь еще обзывается. Вещи и папку забрала, а самого проверяльщика выставила за порог, даже чаем не напоила.

Тот только и пообещал вернуться к выходным с гостями. Пансионат они близлежащий забронировали, про день рождения