мотоцикл, трактор освоят быстро.

— Кто лучше воюет?

Комбат задумался.

— Сложно сказать. Деревенские — упорнее, терпеливее. Городские — сообразительнее, быстрее учатся. Идеально — смешивать. Чтобы друг друга дополняли.

— А что общее?

— Общее? — комбат помедлил. — Страха нет. Перед начальством — есть. Перед боем — нет. Потому что не понимают, что такое бой. Не видели. Для них война — это кино, плакаты, песни. А что на самом деле — не представляют.

— Как научить?

— Рассказывать. Показывать. У нас есть инструкторы, которые были в Испании, на Хасане. Когда они говорят — слушают. Потому что настоящее.

Сергей кивнул. Это совпадало с тем, что говорил Малиновский. Живой опыт важнее любых учебников.

— Сколько таких инструкторов в лагере?

— Трое. Из двадцати командиров.

— Мало. Нужно больше.

— Где взять?

— Испания заканчивается. Люди возвращаются. Распределим по учебным частям. Каждый, кто был в бою — должен учить тех, кто не был.

После обеда — разговор с призывниками.

Сергей собрал человек двадцать — случайных, из разных взводов. Сели в круг на брёвнах, без чинов и построений.

— Расскажите, кто откуда. Кем были до армии.

Заговорили — сначала робко, потом смелее.

Иван из-под Рязани — работал в колхозе, пахал, сеял, убирал. Первый раз уехал из деревни.

Пётр из Тулы — с завода, слесарь. Умеет читать чертежи, работать на станке.

Михаил из Калуги — учился в техникуме, не доучился — забрали в армию.

Степан откуда-то с Урала — охотник, промысловик. С детства с ружьём.

— Степан, — Сергей обратился к охотнику. — Ты стрелять умеешь. Почему на стрельбище — как все?

Степан замялся.

— Так винтовка другая. У меня — берданка, пристрелянная. А эта — чужая, незнакомая. И целиться учат по-другому, не как я привык.

— Как ты привык?

— На глаз. На звук. На движение. А тут — «прицел шесть», «целик два»… Я эти цифры не понимаю.

— Инструктору говорил?

— Говорил. Он сказал — по уставу надо.

Сергей кивнул. Вот оно — устав важнее результата. Человек умеет стрелять — но его переучивают «по правилам».

— Значит так. Степан будет учить других. Не по уставу — как сам умеет. На глаз, на звук, на движение. Понятно?

Степан вытаращил глаза.

— Я? Учить?

— Ты. Кто лучше — охотник или строевой сержант?

Бойцы засмеялись. Степан покраснел, но выпрямился.

— Слушаюсь.

Вечером, перед отъездом, Сергей собрал командиров лагеря.

— Товарищи, я скажу прямо. То, что я сегодня видел — плохо. Не безнадёжно, но плохо. Бойцы не умеют стрелять, не умеют воевать, не понимают, что их ждёт. За шесть месяцев службы вы должны сделать из них солдат. Пока — не получается.

Командиры молчали.

— Что нужно изменить. Стрельба — каждый день, минимум двадцать патронов. Лимиты я увеличу. Тактика — десять часов в неделю, не четыре. Меньше парадов, больше боя. Инструкторы — кто был в бою, тот учит. Не по уставу — по опыту.

Он обвёл взглядом лица.

— И самое главное. Перестаньте думать о мирном времени. Война будет. Готовьте людей к войне. Каждый день.

— Слушаемся.

— Через три месяца — проверю.

Обратная дорога в Москву — два часа в машине.

Сергей смотрел в окно на проплывающие деревни, поля, перелески. Осенняя Россия — серая, просторная, бесконечная.

Два миллиона человек призывают каждый год. Два миллиона Иванов, Петров, Степанов — из деревень и городов, из колхозов и заводов. Необученных, непривычных, не понимающих, что такое война.

Через три года они пойдут в бой. Против вермахта — лучшей армии Европы.

В его истории победили. Но сколько из этих мальчишек не вернулись домой? Сколько матерей получили похоронки в первые же недели?

Сергей достал блокнот, начал писать.

«Предложения по реформе боевой подготовки…»

Список рос. Машина качалась на ухабах просёлочной дороги.

За окном темнело. Зажигались огни в деревенских окнах — тёплые, уютные, мирные. Призывники — сегодняшние мальчишки — через три года станут солдатами.

Какими солдатами — зависело от него.

Глава 29

Зимний танк

3 ноября 1938 года

Мурманск встретил ледяным ветром и колючей снежной крупой.

Сергей вышел из самолёта, поёжился. Ноябрь — и здесь уже настоящая зима. Северная, беспощадная. Термометр на здании аэродрома показывал минус двадцать два.

— Товарищ Сталин, машина ждёт, — комдив Фролов, командующий Мурманским гарнизоном, указал на крытый автомобиль с работающим двигателем.

— Далеко до полигона?

— Сорок минут, товарищ Сталин. Дорога расчищена.

В машине было теплее — печка работала на полную мощность. За окном тянулась белая пустыня, прорезанная тёмной лентой дороги. Редкие сосны, занесённые снегом, торчали как часовые.

— Как испытания? — спросил Сергей.

Фролов помрачнел.

— Сложно, товарищ Сталин. Техника не рассчитана на такой холод. Вчера из двенадцати машин завелись четыре.

— Четыре из двенадцати?

— Так точно. Остальные — замёрзли намертво. Двигатели не проворачиваются, топливо загустело, аккумуляторы сели.

Треть боеспособных машин. В первый же день сильных морозов. А ведь это ещё не настоящая зима — настоящая начнётся в декабре-январе, когда температура упадёт до минус тридцати пяти и ниже.

— Что делаете?

— Разогреваем. Паяльные лампы, костры под днищем. Часа три на каждую машину — если повезёт.

Три часа на запуск танка. В бою — это смерть. Пока экипаж возится с двигателем, противник расстреливает неподвижные машины как мишени.

Полигон располагался в распадке между сопками — естественное укрытие от ветра. На площадке стояли танки — Т-26 и БТ-7, занесённые снегом. Рядом — палатки, грузовики, полевые кухни. Суета, люди, дым от костров.

Сергей вышел из машины, направился к технике. Один из Т-26 стоял с открытыми капотами — над двигателем колдовали механики. Рядом — паяльная лампа, вёдра с горячей водой.

— Что с машиной? — спросил Сергей.

Старший механик — пожилой, с обмороженным носом — обернулся. Узнал, вытянулся.

— Масло замёрзло, товарищ Сталин. Густое как смола. Стартер не проворачивает.

— Масло зимнее?

— Так точно. Но оно на минус двадцать рассчитано. А ночью было минус двадцать шесть.

— Какое масло нужно?

— Синтетическое, товарищ Сталин. Как у финнов. Но у нас такого не производят.

Синтетическое масло. Ещё один пункт в бесконечный список проблем.

— А топливо?

— Топливо тоже загустело. Форсунки забиваются. Пока не прогреем — не заведётся.

Сергей обошёл танк, осмотрел. Броня покрыта инеем, на башне — сосульки. Внутри, наверное, холод как