любви женщин к цветам, но ничего не имел против. Видимо, Настю покусала владелица иконы. Лишь бы мне не приходилось поддерживать в этом новом приобретении жизнь, потому что тогда у растительности нет никаких шансов на выживание.

Я решил спуститься в мастерскую, и позвонить Мясоедову оттуда, чтобы не мешать графине, и не отвлекаться, если она опять позовет меня. В мастерской я был для нее вне зоны доступа. И надеюсь, она действительно будет уважать время, когда я работаю.

Я вошел в помещение и довольно улыбнулся. Все-таки Михаил прекрасно обустроил все рабочее пространство. Здесь было удобно и работать, и устроить перерыв. Так что я лег на старую софу, которую перенесли сюда со второго этажа из комнаты со складом, подложил под голову декоративную подушку с бахромой. Закинул ноги на спинку, набрал номер Мясоедова.

Трубку не брали долго. Только на четвёртом сигнале в динамике послышался серьезный низкий мужской голос:

— Мясоедов слушает.

— Добрый день, Сергей, — поздоровался я. — Это Алексей, реставратор. Декан передал мне вашу шкатулку для восстановления…

В динамике повисла пауза. А затем собеседник сухо произнес:

— Да, точно. Алексей. Что с ней?

— Я осмотрел ее и хотел бы задать пару вопросов, — начал я. — Откуда она у вас? Это часть какой-то коллекции? Или отдельная вещица?

Он едва слышно хмыкнул.

— Откуда… Да не помню я. Где-то увидел, она мне понравилась, ну я ее и купил. — Голос собеседника оставался спокойным, но стал чуть более деловым. — Я люблю серебро. Да и работа хорошая.

— То есть вы не знаете, к какой коллекции она могла принадлежать? — уточнил я. — Одинцов ничего про нее не упоминал? Ни про серию предметов, ни про историю владельцев?

— Ничего такого не припомню, — отозвался он слишком быстро. — Мы с покойным, сами понимаете, обсуждали больше цифры, чем легенды. Я же не музейщик, моя стезя — ресторанный бизнес. Вещь должна быть красивой или функциональной. А еще лучше и то и другое. Прошлое меня не волнует. Новый хозяин, новая веха.

— Понимаю, — не стал спорить я. — Но есть нюанс. На шкатулке не хватает нескольких камней. Они драгоценные, красивой огранки. Восстанавливать придётся аккуратно. Мне под силу эта работа.

— Отлично, — уже живее откликнулся Мясоедов. — Александр очень хвалил вас, сказал, что вы отличный мастер, поэтому я вам полностью доверяю.

Собеседник чуть понизил голос:

— Давайте так. Я дам номер секретаря. Вы озвучите ей смету, она договорится с бухгалтерией, переведёт предоплату. Остаток — после завершения реставрации. Устраивает?

— Вполне, — согласился я.

Мясоедов принялся диктовать номер, который я быстро записал в лежавший рядом открытый блокнот. И поспешно, пока собеседник не завершил вызов, добавил:

— Сергей, ещё один момент. Вы не общались с Одинцовым после покупки шкатулки?

На том конце провода замолчали, и я даже через много километров почувствовал, как мужчина только что стиснул зубы. И я понял, что попал в точку. Собеседник явно что-то скрывал…

Глава 23

Дела домашние

— Сергей, вы еще на связи? — уточнил я, пытаясь смягчить вопрос и перевести тон беседы в безопасное русло. — Может быть, вы приобретали у покойного Одинцова что-то еще? Обсуждали другие заказы?

— Нет, — послышалось в динамике. — Шкатулка была единственной нашей сделкой. Я человек деловой, мне очень не нравится звонить людям для приватных бесед о погоде. Думаю, Одинцову тоже.

Я вспомнил распечатки звонков, которые показывал Николай. Графа с номером Мясоедова смотрелась очень убедительно. Лгать он умел. Даже лучше, чем делать вид, что ничего не помнит.

— Понимаю, — повторил я. — Поймите, мой интерес возник не просто так. Иногда история предмета помогает точнее его восстановить. Если бы я мог найти другие экспонаты коллекции, хотя бы фото всего набора предметов в интернете, это помогло мне восстановить узор точнее.

— Давайте начистоту, Алексей, — мягко перебил Мясоедов, но в его тоне мне показалось напряжение. — Разговоры об Одинцове сейчас никому радости не приносят. Это обсуждает вся столица. Торговцы, коллекционеры, и другие… структуры. Мне просто хочется отреставрировать и поставить на место красивую вещь. Не привлекая лишнего внимания к себе.

Голос выдавал жесткость характера, но вежливость собеседник пока сохранял.

— И потом, разве история шкатулки так уж важна для её реставрации? — продолжил он. — Это не икона и не наследие императорского двора. Обычная вещица, пусть даже хорошего качества.

— Если бы для меня это было не так важно, я бы не стал расспрашивать, — спокойно ответил я. — Если шкатулка — это часть коллекции, у которой есть общий узор, рисунок камней, их последовательность, скорее всего, неслучайна. Я ориентируюсь по другой стороне шкатулки, но она может не повторять узор. И мне было бы проще, если бы я где-то увидел предмет из того же набора. Иначе возникал риск сделать не так, как было задумано мастером.

Послышался тяжелый вздох:

— Мне всё равно, если быть откровенным, — сказал Мясоедов, и я заметил, что его тон заметно смягчился. — Лишь бы было красиво. Не поймите меня неправильно, ничуть не умаляю вашу работу… Даже наоборот, ценю мастерство и профессионализм, с которым вы отнеситесь к ремеслу. Но для меня важен внешний вид. Если вы сделаете красиво, я буду более чем счастлив.

— Сделаю так, чтобы и вам, и мастеру было не стыдно, — заверил я. — Но если вспомните хоть что-то, что говорил Одинцов о происхождении шкатулки, даже обрывок фразы, я буду вам очень признателен.

— Если вспомню, — уклончиво ответил он. — То передам через секретаря. Или позвоню лично. Но сомневаюсь, что мне удастся что-то вспомнить. Мы с покойным почти не были знакомы, а я не особо разбираюсь в искусстве. Просто люблю все красивое, дорогое, но при этом сделанное со вкусом.

Тон голоса неоднозначно намекал, что Мясоедов клонит к завершению разговора, и я произнес:

— Тогда не буду вас отвлекать. Подготовлю смету, а потом отправлю секретарю. А по ходу работы… Возможно, у меня ещё возникнут вопросы, я обязательно свяжусь с вами.

— Хорошо, — согласился Мясоедов. — Договорились. Но я вам полностью доверяю, делайте так, как считаете нужным. Дилетантов вроде меня можно не извещать.

Он рассмеялся, но в этом смехе я чувствовал притворство. Вряд ли такой человек пускал на самотек какую-либо работу, за которую платит