— Раз уж вы теперь не просто пленница портрета, а вполне себе бойкий призрак, — сказал я, укладывая том на край стола, — пора осваивать и новые… компетенции.

— Вы сейчас о чём, юноша? — не поняла графиня.

— О самостоятельном чтении, — я раскрыл книгу на первой главе и повернул к ней том. — Призраки способны на многое. Нужно только освоиться, принять новое состояние, его плюсы и минусы.

Я кивнул на люстру.

— Раз вы уже умеете шалить с электричеством и сбивать карандаши со стола силой мысли, даже не выходя из подвала, потенциал у вас, Татьяна Петровна, немалый. Грех такому пропадать.

Графиня придвинулась ближе, склонилась над страницей, и её призрачный силуэт, казалось, начал мерцать голубоватым светом, будто она только что перешла из энергосберегающего режима в активный.

— Попробуйте прочитать первую страницу, — предложил я. — Вслух или про себя. Как вам удобнее.

Она вытянулась, как школьница у доски, прочистила горло, просто по привычке, и начала. Голос прозвучал удивительно ровно. Не спотыкалась, не перескакивала, расставляла акценты и читала весьма убедительно, будто бы всю жизнь работала диктором. Татьяна Петровна была «выпускница» той самой старой школы, что чувствовалось в её манерах и умению подать себя. Когда закончила чтение, перевела взгляд на меня и с надеждой спросила:

— Ну? Довольны? Могу ли я рассчитывать, что вы перевернете страницу, раз уж решили увлечь меня новой книгой?

— Переверните сами, — невинно произнёс я.

— Прошу прощения? — Татьяна Петровна удивленно подняла брови. — Юноша, переворачивать страницы умеют живые люди. А из нас двоих физическая плоть есть только у вас.

— Ой ли? — усмехнулся я. — А кто недавно уронил со стола карандаш? Или мне почудилось?

Я сцепил руки на груди, отклоняясь и осматривая призрачный силуэт.

— Но… — она хотела возмутиться, но замялась, не найдя аргументов.

— Смелее… — подбодрил я. — Страничка такая легкая. Легче карандашика.

— Но…

— У меня много работы, графиня. Я буду читать вам по возможности, обещаю. Но когда меня нет рядом, вы вполне можете продолжать чтение сами. Для этого нужно лишь чуть-чуть… проявить волю.

— У меня её достаточно, юноша, — холодно заметила графиня. — Но я не умею…

— Все вы умеете, — подбодрил ее я. — Со светом вон как ловко придумали.

— Да оно само вышло! Я даже усилий почти не прилагала.

— И тут выйдет. Но усилия приложить придется. Небольшие, — я свел пальцы, отмеряя количество затраченных сил.

Графиня сжала губы, посмотрела на страницу, потом на меня.

— Юноша, вы невыносимы, — объявила она и всё же подала руку к книге. Ладонь прошла сквозь бумагу, как сквозь лёгкий туман. Собеседница вздрогнула и взглянула на меня. — Видите? Это невозможно.

— Я вижу, что вы попробовали, — серьёзно кивнул я. — И это уже неплохо. Вы же не сразу научились выходить из портрета. Сначала — на пару шагов, теперь вот до стола дошли. Здесь то же самое.

Она вздохнула, недоверчиво глядя на меня.

— Вы же жаловались на скуку. Представьте: я занят работой в мастерской, или уехал по делам, а вы остались здесь, в тепле, с книгой. Погружаетесь в увлекательные истории. Прекрасный же план! Почему бы не попробовать его воплотить?

Я кивком указал на страницу.

— Сосредоточьтесь не на том, чтобы «взять» лист, а на том, чтобы слегка толкнуть край. Как вы поступили с карандашом.

— Это было… иначе, — проворчала она, но снова наклонилась к книге. — Карандаш можно было толкнуть как угодно. А здесь… нужно приподнять под правильным углом. Да еще и только один листик, верхний… А их тут…

Она вздохнула.

— Зато лист очень легкий, — возразил я. — И всего один.

Она упрямо прищурилась. Воздух над книгой чуть дрогнул, край страницы едва заметно шевельнулся, но не перевернулся. Графиня раздражённо всплеснула руками.

— Я сказала — невозможно. А вы!..

— Но у вас почти получилось, — заметил я. — Ещё чуть-чуть.

Она бросила на меня взгляд, в котором смешались раздражение, азарт и задетое самолюбие.

— Хорошо, — выдохнула. — Но если у меня не получится, вы прочитаете первый рассказ до конца. Вслух.

— Договорились, — кивнул я.

На этот раз она не суетилась. Сосредоточилась, чуть склонила голову, вытянула руку над краем листа. Воздух уплотнился, по краю бумаги пробежала едва заметная рябь. Лист медленно дрогнул, потом медленно приподнялся и с тихим шелестом перевернулся на другую сторону.

Пара секунд в кабинете стояла тишина. Графиня смотрела на перевёрнутую страницу так, будто только что сдвинула гору. Потом медленно перевела взгляд на меня.

— Видели? — спросила она, и в голосе прозвучала почти детская радость, тщательно прикрытая напускной важностью. — Это было… не так уж и сложно.

В голосе звучали легкая растерянность и уверенная гордость собой.

— Вы прекрасно справились, — подтвердил я. — И, заметьте, без жертв среди канцелярии и электроприборов.

Она проигнорировала мой подкол.

— Пожалуйста, — сказала графиня уже более уверенно, — положите книгу по центру стола. Так, чтобы я могла… — она чуть замялась, подбирая слово, — сесть и читать. Я хочу попробовать… в более привычных условиях.

— Как пожелаете, Татьяна Петровна.

Я передвинул том ближе к центру, развернул к её условному «месту». Графиня обошла стол, опустилась в офисное кресло с той самой знакомой грацией, только локоть провалился сквозь поверхность стола. Но она даже не поморщилась, проигнорировала. Устроилась поудобнее, наклонилась над страницей.

— Ступайте к своим делам, юноша, — произнесла она уже мягче. — Раз уж вы так заняты. А я… постараюсь не скучать. Если, конечно, книга окажется интересной.

— Звучит многообещающе, — радостно произнес я.

Она ничего не ответила, только на секунду улыбнулась, совсем чуть-чуть, и опустила взгляд на текст. Я счел это за знак, что графиню можно оставить и заняться решением других вопросов. Возвращаться к реставрации почему-то желания не возникло. Но у меня имелись и другие дела. Например, позвонить моему первому и самому крупному заказчику, чтобы обсудить смету, а заодно и разузнать что-то полезное.

Я спустился в гостиную, увидел, что Настя уже отчалила, оставив на столике записку: «На сегодня все. Завтра буду после обеда, утром поеду к потенциальным клиентам, смотреть вещи на реставрацию. Возможно, приеду с цветком!».

Непроизвольно улыбнулся, представив эту картину. Пусть развлекается, если ей нравится. Не понимал