и не было. Люди были слишком напуганы, избиты и потрясены одновременно. — Еще греки есть?!

Ответа не последовало.

— За укрывательство греков, меньшевиков и роялистов — расстрел на месте, — пообещал капитан.

Молчание.

— Сегодня мы ведем священную войну против эллинизма, меньшевизма и роялизма, — продолжил абиссинер, — крестовый поход во имя высокой цели и верховного блага! Мы не остановимся, пока не очистим мир от греческой заразы, от этой цивилизации пиндосов[4], педофилов и педерастов! И мы надеемся, что все настоящие белые люди и правоверные христиане присоединятся к нам, чтобы свергнуть хеллено-масонское иго!

"Что там говорил полковник Кэнди? "Это не наш метод"? — не к месту задумался Джеймс. — А если у белголландцев получится? Блин, чем им греки-то не угодили?!!!"

— Наши мамлюкские легионы открыты для всех! — добавил белголландский офицер. — Кто-нибудь из вас желает вступить в ряды?

Молчание.

— У вас еще будет время подумать, — снисходительно кивнул капитан. — Увести!

Спотыкающихся пленников развернули направо и погнали прочь. Хеллборн оказался в хвосте колонны. Через несколько шагов он услышал, как идущий впереди американец пробормотал вполголоса:

— Да он просто зверь…

Один из конвоиров услышал эти слова, но прикладом размахивать не стал, только ухмыльнулся:

— Вы еще не видели нашего капитана!

"А кто в таком случае издевался над нами до сих пор?!" — удивился Хеллборн, но от дополнительных вопросов на всякий случай воздержался.

* * * * *

Трюм, куда их бросили, не имел ничего общего с благоустроенным кубриком "Виллема Молчаливого". Было очень странно обнаружить такую вонючую дыру на борту воздушного корабля.

Хеллборна впихнули внутрь последним, массивная дверь принялась медленно закрываться.

— Эй, подождите! — все-таки рискнул альбионец.

— Чего тебе? — уставился на него сержант-абиссинер.

— Нам хотя бы руки развяжут? — уточнил Хеллборн.

— Вы можете попробовать сами, — заметил абиссинер. — Зубами, например. Но потом вас расстреляют. И развязанного, и развязавшего.

И дверь захлопнулась.

— Когда-то это был склад боеприпасов, — принюхался многоопытный Эверард. — Оружейное масло, солидол… Но с некоторых пор к этому букету примешались новые запахи.

"Кровь и дерьмо", — подумал Хеллборн.

— В прошлый раз нас держали в другом отсеке, — продолжал американец. — И капитан был куда более любезен…

— Это не был капитан корабля, — машинально уточнил Джеймс.

— А кто же тогда? — удивился собеседник.

— Командир отряда воздушной пехоты, — предположил Хеллборн. — Да, скорей всего.

— Но разве на борту корабля, морского или воздушного, не должен быть только один капитан? — спросил Эверард.

— Это наши, англосаксонские традиции, — напомнил альбионец. — Я был уверен, что и у белголландцев есть нечто подобное… Похоже, что далеко не у всех. У этих ублюдков точно нет ничего святого.

Он окинул взглядом тесный и сумрачный арсенальный отсек. Черт побери, люди снова смотрели на него. И было их в несколько раз больше.

Джеймс Хеллборн откашлялся.

— Я суб-коммандер Джеймс Хеллборн. Присутствует ли на палубе альбионский или союзный офицер старше меня по рангу?

— Никак нет, сэр, — отозвался Гордон.

— Очень хорошо, — кивнул Джеймс. — Принимаю на себя командование нашим экипажем.

ДЕЖА ВЮ!

— Итак, солдаты, приказ номер один. Нас оставили со связанными руками, поэтому сейчас каждый пробует шевелить пальцами и проверяет, свободно ли поступает к ладоням кровь. Если нет — это может быть опасно в долгосрочной перспективе. Заражение крови, гангрена, ампутация…

"Какой же ты все-таки болван, Джеймс ", — заметил Внутрений Голос.

Как видно, они попали в руки опытных тюремщиков, потому что через несколько минут все пленники доложили — кровь поступает свободно. Что ж, их явно не собирались убивать столь изощренным способом.

— Очень хорошо, — сказал Хеллборн, выслушав последний доклад. — Мистер Гордон, постройте людей.

Это был явно не просторный кубрик крейсера, поэтому пленики выстроились в пять рядов. Кроме того, Гордон не стал изображать парадный шаг (тесно) и отдавать честь (как? связанными рукками?!).

— Смирно! Равнение на центр! Сэр, экипаж построен.

— Вольно, — Джеймс порылся в своей памяти. — Солдаты, мы оказались в плену. Тяжело, опасное и позорное положение. Позорное, но не постыдное. Вам нечего стыдиться. Это был славный корабль, и экипаж храбро сражался до последнего. Мы нанесли тяжелый урон агрессору и заставили его нас уважать. Теперь мы должны держаться вместе и надеяться на лучшее. Надеяться, что враг все-таки будет соблюдать Женевскую конвенцию…

("Это было лишнее. Мы же все видели, как они себя ведут!!!")

— Если нет — мы должны держаться до последнего. Помните о долге и присяге. Вы — альби… Вы — солдаты Альянса, — поправился Хеллборн. — Нас помнят, нас не оставят в беде.

— Аминь!

— Вопросы, жалобы, предложения?

Нет, это были явно не хладнокровные альбионцы. Да и пленитель на этот раз был другой. Американские аэронавты заголосили чуть ли не хором:

— Сэр, что с нами будет?

— Да это же настоящие звери!

— Этот капитан законченый ублюдок!

— Мы должны сопротивляться!!!

— Это полная задница, сэр!

— Убить всех негров!!!

И так далее.

— Хватит! Тишина! — не выдержал Хеллборн. — Мы найдем выход, я вам обещаю. Сейчас — всем отдыхать. Вам потребуются силы. — Еще раз окинул взглядом строй. — Среди нас дама, надо выделить ей отдельный уголок.

— Сэр, в этом нет необход…

— Отставить. Выполнять. Старшие офицеры — совещание через пять минут. — Джеймс оглянулся. Здесь не было душевой кабинки. — Вон в том углу.

* * * * *

— Четыре мушкетера, — ухмыльнулся Беллоди. Цвет его лица колебался между синим и фиолетовым, и виновата в этом была отнюдь не тусклая лампочка. Все-таки здорово его отделали. "А меня?" — подумал Хеллборн и пересчитал языком зубы. Вроде бы все на месте.

— Вот уже второй раз, — продолжал Беллоди.

— Девятый или десятый, — признался Мэнс Эверард.

— Аналогично, — откликнулся Джон Гордон.

— Не могу решить, — не удержался Хеллборн, — столь богатый опыт говорит в вашу пользу или наоборот?

— Что ж, — спокойно ответил Эверард, — я выбрался и никого при этом не предал. Наверно, все-таки в мою.

— Извините.

— Ничего страшного.

— Ваши предложения, господа? — вздохнул Джеймс.

— У нас остался человек снаружи, — напомнил Беллоди.

— Да, конечно, — кивнул Хеллборн. — Пожалуй, в настоящий момент, это самая большая наша надежда.

— Вы уверены в ней? — спросил Гордон.

— Да, абсолютно уверен. И не только по той причине, о которой вы сейчас подумали, — отозвался альбионец. Офицеры и джентельмены покраснели. Все четверо, одновременно.

— Но ведь это же действительно звери! — не выдержал Гордон.

— Бывало хуже? — поинтересовался Джеймс.

— Было по-всякому, — неопределенно пожал плечами американец. Эверард только молча кивнул.

— Будем надеяться на лучшее, — промямлил Хеллборн. — Если станет совсем плохо… что ж, тогда рвем веревки зубами и бросаемся на них, как только откроется дверь.

— Если откроет… — Беллоди оборвал себя на полуслове. — Конечно, рано или поздно…

— Вот именно. Кто знает, что придет в голову этим садистам, но