на землю. Здесь царили тишина и покой. За бешеным кружением поднятого в воздух песка проступало безмятежное голубое небо. Юсуф сидел в центре, обхватив колени руками, опустив лицо. Мой барьер рассеялся, но здесь он был и не нужен. Я подошла к парню, села рядом, обхватила его плечи рукой.

Юсуф не удивился моему присутствию. Он находился сейчас в состоянии, в котором не удивляются ничему.

— Как Тали могла так со мной поступить? Что я ей сделал, чем обидел ее, чем такое заслужил? Что со мной не так?

— Все с тобой так, — ответила я. — Это решение Тали, ее вина, не твоя. Она предала тебя. Это невероятно больно, для тебя сейчас все так, словно рухнул весь мир. Но мир не рухнул, Юсуф. Я вот здесь, рядом.

— Я не могу… не могу теперь… я не справлюсь… — прошептал Юсуф. — Как с этим жить, Гайка?

— Эх, самой бы знать… Просто… дерьмо случается. Наверное, стоит быть все-таки чуть меньшим дерьмом, чтобы не раствориться в нем с концами. Я не знаю, получится ли у нас, но знаю, что попытаться стоит.

На самом деле слова сами по себе сейчас бесполезны. Я обхватила Юсуфа за плечи еще сильнее, чтобы быть рядом с ним в том, через что он проходил. Я знаю, каково это — потерять самое важное. Знаю, что тут нельзя утешить, нельзя ничего исправить. Можно только побыть рядом… как была со мной Рейка. Быть может, только это и не дало мне окончательно превратиться в чудовище, одержимую одной только жаждой убийства.

— Я знаю, что ты чувствуешь, — шептала я Юсуфу. — Ты проходишь через ад. Но ты не один. Я здесь, с тобой, рядом. И этот ад, он однажды закончится. Ты сейчас не видишь выхода, не веришь, что этот выход вообще есть. Это естественно… каждый великий маг это проходил. Главное — ты только не останавливайся, продолжай идти, не оставайся в аду.

Юсуф посмотрел на меня, его красивое лицо нелепо исказилось, и он разрыдался. Я прижала его к себе, как заблудившегося ребенка. Неважно, что он старше меня. Перед лицом подлости и предательства все мы — дети, брошенные родителями. Мальчик-пустоцвет, ранимый и хрупкий, умирает сейчас у меня на руках. Вместо него приходит в мир маг второго порядка.

Ветер вокруг нас резко стих, как и не было. Песок и обломки рухнули на арену, на скамьи, в проходы.

Обычно элегантный в каждом жесте, Юсуф шмыгнул носом и вытер глаза грязным рукавом.

— Кстати, — сказала я. — Ты теперь маг второго порядка. Вот это и есть дорога к могуществу. Прости, Юсуф.

— Жизнь — грязная штука, — Юсуф слабо улыбнулся. — Спасибо, что… пришла ко мне.

Я еще сильнее сжала его плечи. Мы немного посидели молча среди обломков. Я знала, что Юсуфа сейчас накроет откатом, и хотя во мне уже не осталось эфира, чтобы ему помочь, хотела просто поддержать его, когда он упадет — как меня поддержала Рейка в свое время.

Действительно, глаза Юсуфа закатились, он стал оседать. Я подхватила его голову, чтобы он не ударился о землю. Теперь надо подняться, посмотреть, кому нужна помощь… Но меня вдруг с силой отбросило назад. Я дернулась, но не смогла пошевелиться. Что еще за дрянь? Какого Моргота… меня опутывает сеть?

Надо мной мелькнуло перекошенное лицо Скиннер. Она схватила мою левую руку. Я не сразу поняла, что она делает, а потом до меня дошло: она снимает браслет.

Мне захотелось расхохотаться в голос, хотя сил не осталось даже на это. Здесь ведь только что произошло настоящее чудо — яростное и страшное. Неужели дурацкое школьное испытание все еще продолжается? Кто-то до сих пор трясется за эти глупые баллы?

Да, рейтинг Арены — путь к силе и славе… Но ведь сила и слава — это другое, не эти все игрушки, это… я не могла сформулировать, мысли путались. Я попыталась высвободиться, но резерв был пуст, а мышцы после пережитого напряжения стали вялыми, словно сделанными из слежавшейся ваты.

Скиннер пнула мое тело ногой, переворачивая лицом вниз. Потом что-то обрушилось на затылок, и стало темно.

Глава 19

Созревают плоды

Океан лизал босые ноги, но вода вовсе не казалась холодной. Мы с Расмусом шли по краю прибоя, держась за руки. До города с его огнями было миль двадцать, и звезды висели над нами огромные и яркие — такие, что пространство казалось устроенным совсем не так, как нам рассказывали. Словно на самом деле весь мир накрыт огромным дуршлагом, а за ним полыхает немыслимо яркое пламя, и его свет пробивается к нам через отверстия.

Ахад сперва нареза́л круги вокруг нас и, отфыркиваясь от соленой пены, носился по кромке прибоя, но давно уже убежал куда-то вперед.

— Он не заблудится, твой горгон? — спросил Расмус.

— Не заблудится. И он не «мой горгон». Никогда не думала о наших отношениях как о принадлежности.

— Да, я заметил. Ахад — не животное. Или не в большей степени животное, чем мы.

— Все верно. Я не знаю, кто он или что он на самом деле. Иногда Ахад ведет себя как щенок, но во многом он поразумнее большинства тех, кого мы называем разумными.

Вот и сейчас Ахаду хватило такта оставить меня наедине с мужчиной, с которым… что-то давно уже назревало.

А созревший плод надо рвать и есть, пока он не сгнил.

Конечно, последнего я вслух говорить не стала. Довольно того, что у нас обоих выходной, и мы проводим его вместе. Это я предложила уехать подальше от города. У Расмуса не было мотоцикла, но дружище Тарик одолжил по такому случаю свой «Волкодав» — тот самый, на котором он рассекал со мной по Стеклянному аду. Уруки вообще-то не слишком умны, но все, связанное с потребностями тела, чувствуют нутром. Обычно байкеры ненавидят отдавать кому-то свои машины, но тут Тарик просто понял, что так надо.

К нашему удивлению, все, что произошло на четвертом испытании, было засчитано в строгом соответствии с формальными правилами — как будто и не случилось инициации мага второго порядка, из-за которой малая арена до сих пор на ремонте, а многие ученики едва не погибли. Для «Врат моря» имели значение только набранные баллы. Поэтому теперь первое место с большим отрывом занимала Кримсон. За ней шли члены ее банды: Инадзума, Скиннер,