сейчас из груди выбило весь воздух, рука безвольно болталась плетью, а кожа вспыхнула огнем, пытаясь залечить треснувший череп. Сопротивляться сил не было. Я даже не шелохнулся, когда услышал шаги.

На щеку мне опустился ботинок, вдавливая лицо в мокрый камень.

Навалилась тяжесть. Свет в глазах померк…

– Твою мать, хватит… стой! – Голос сорвался на фальцет. Плевать, какая разница, если череп вот-вот лопнет?

Я задергался, пытаясь отползти, однако нога на голове весила не меньше слоновьей.

– Уже просишь пощады? – Голос был темнее ночи и страшнее, чем сам Ад. – Неинтересно.

Пианино замолкло. Птицы тоже.

Вздрогнув всем телом, я замер и облизал разбитые губы, стараясь как можно быстрее восстановить силы и залечить повреждения.

– Каллум, – выдохнул я. – Это же ты, да?

Пауза.

Ботинок с моей головы исчез. Вместо него в волосы вцепились пальцы, и меня вздернули в воздух. Я увидел хозяина дома, которого надеялся не застать.

Архидемон собственной персоной.

– Мы знакомы, демоненок? – Его глаза были абсолютно черными и смотрели сквозь меня.

Я изо всех сил старался держать каменное выражение лица. Боль показывать нельзя – этого он и ждет.

Архидемон был высоким и худощавым, с темными волосами, тонкими губами и острым подбородком. Как это я не почувствовал его присутствие? От него же несет дымом, ржавым железом и засохшей кровью. Находиться рядом невыносимо – будто глухие беззвучные басы бьют прямиком в висок.

Каллум встряхнул меня, на миг обнажив свою шею. Вот он – мой шанс…

Я дернулся – и меня снова впечатало в дальнюю стену. Сплюнув кровь на камень, я поднял голову.

Архидемон медленно шагал в мою сторону, щелкая пальцами, будто задавая себе ритм.

Еще никогда я не испытывал подобной ненависти. Хотелось разорвать его на куски.

Он даже не стал нападать. Просто пнул меня каблуком в лицо, и челюсть хрустнула.

– Ладно! – взмолился я, вскидывая руку, но ее тут же схватили и с силой вывернули. Запястье треснуло как сухая ветка. Я прижал кисть к груди и сквозь боль заорал:

– Да уймись ты, на хрен! Я ухожу, слышишь…

– Уходишь? – Архидемон рассмеялся, и смех был слишком утробным и больше походил на рык, отзываясь болью в и без того ноющей голове. – Ну ты и шутник… Что, доползешь до двери?

Он присел рядом, щелкая костяшками пальцев.

– Я даже позволю тебе это сделать. Вот только за порог не выпущу. Ну же, давай!

Я рванулся вперед и полоснул его когтями по лицу. Каллум отшатнулся, отлетев почти к самой лестнице.

– Да пошел ты, – процедил я, поднимаясь.

Из носа текла кровь; челюсть хрустела, сращивая кости. Каллум невозмутимо коснулся щеки и посмотрел на окровавленные пальцы – слишком спокойно для типа, которому насквозь продрали лицо.

– Ловко, – сказал он. – Думал, ты не выдержишь боли.

– Мне за последние сто лет и не так доставалось. – Сплюнув на пол, я медленно повертел головой. Череп хрустел, особенно у основания шеи. – Я не за тобой пришел. И не за твоей ведьмой. Мне просто нужна…

Меня снова вдавило в пол. Воздух из легких вышибло. Каллум навис надо мной с напрочь отрешенным лицом. Его рана уже начинала затягиваться, но он в отместку впился когтями мне в щеку и резко дернул.

– Плевать, чего ты хочешь, – процедил он. – Какое дело пауку до желаний мухи?

Я стиснул челюсти, но боль была адская. Впервые за все время понял, что живым отсюда могу и не уйти.

– Сейчас, демоненок, пересчитаем тебе все зубы…

– Каллум, хватит!

Архидемон замер, не вынимая когтей из моей щеки. Наверху, на лестничной площадке, стояла Эверли Хэдли в светло-зеленом платье, с небрежно собранными на затылке волосами, непривычно мрачная на вид. Она начала спускаться: медленно, не отводя от меня взгляда.

Я попытался улыбнуться. Изо рта потекла кровь.

– И тебе здравствуй, Эверли.

Она подошла ближе, остановившись в одном шаге от нас и с легким отвращением смерила меня взглядом. Выглядела ведьма прекрасно: глаза блестят, походка легкая. Побег от Кента явно пошел ей на пользу.

– Леон, – сказала она мягко, почти с сожалением. – Это Кент послал тебя за мной?

– Хрена с два, – сквозь зубы процедил я.

Каллум все еще держал меня в охапке, вцепившись когтями в кожу. Я щелкнул челюстью, пытаясь ухватить его за палец. Не вышло. Но убивать меня перестали. Какой послушный Архидемон.

– Я лучше кишки себе выпущу, чем стану подчиняться этому уроду. Я пришел за своим знаком. Сам. По своей воле.

Эверли на секунду замялась, потом, будто вспомнив, сказала:

– А… гримуар. Конечно.

Она положила руку на большой карман юбки – под тканью угадывался объемный предмет, похожий на книгу.

– Значит, ты уже был у Рэй? И она… все еще…

– Жива? – подсказал я. – Да. Исключительно моими стараниями.

Эверли улыбнулась.

– Правда? Не ожидала от тебя такого.

Она замолчала, задумчиво покусывая ноготь большого пальца.

– Рэй не должна была найти гримуар. Это я набралась храбрости и стащила его у Кента. Он слишком пристально за мной следил – держать книгу при себе я не могла. Пришлось спрятать на чердаке в коробках. Думала, вернусь за ней позже… но… – Эверли вздохнула. – Иногда судьба – та еще затейница.

Значит, это она все подстроила? Ну конечно, можно было и самому догадаться. Кент ни за что бы не выпустил книгу из рук, а никто другой не смог взять ее силой. Только ведьма своими чарами могла заставить гримуар сменить владельца.

– Когда он сказал, что следующей жертвой станет Рэй, я не выдержала. Не хочу больше крови. Не хочу и дальше участвовать в их грязных делишках.

Эверли поморщилась, нервно постукивая пальцами по бедру.

– Он выбрал Иеремию, а мне велел помогать. Я должна была следить за ритуалом, чтобы он не повторял прежних ошибок. – Голос у девушки задрожал от омерзения. – Всю жизнь я считала тебя чудовищем, потому что ты ему подчинялся. Кент твердил, что демоны жестоки и ты – воплощение зла. Но когда ты ушел… Ты ведь спас ее, да?

Она скрестила руки за спиной, и лицо ее стало серьезным.

– Почему? Почему ты ослушался Кента?

Пожать плечами было непросто, но я все равно попытался.

– Устал терпеть этого старого урода.

Она тихо рассмеялась. Я бы тоже улыбнулся, но когти Каллума до сих пор торчали возле моей щеки.

– Мне нужен нормальный ответ, Леон. Говори честно. Иначе живым отсюда не уйдешь.

Раньше я знал Эверли как тихую покорную девочку, но теперь в ее голосе звенела сталь. М-да, выбирать не приходится: или скажу правду, или Каллум пустит меня на стейки.

Черт. Знать бы еще