что тоже любит тишину, да вот досада – почти все вокруг только и делают, что мелют языками. «Молчание говорит о близости, ведь двум любящим ни к чему слова», – думала Гертруда, слушая ровное дыхание лежащего рядом с ней мужчины. Дик заснул, как младенец.

* * *

После ужина в голубой гостиной ар-нуво майор сел за фортепиано у высокого окна. Он прикрыл глаза и заиграл одну из фуг своего любимого композитора, Иоганна Себастьяна Баха. Музыка полностью поглотила Дика, все были восхищены его игрой.

– Какой финал, брависсимо! Возвращайтесь в любой момент, майор Даути-Уайли, наши двери всегда для вас открыты! – воскликнула Флоренс, когда Дик закончил играть. В отличие от своих благовоспитанных племянников, которые сдержанно аплодировали, мисс Белл чуть не разрыдалась и не бросилась при всех к майору на шею. «Да, пусть он вернется, Боже, сделай так, чтобы он вернулся», – в расстроенных чувствах прошептала она, обмахиваясь ладонями. Хью предложил Дику коньяка, но тот отказался и поспешил в свою комнату – собирать вещи к завтрашнему раннему отъезду. Гертруда заботливо предложила его проводить.

Мисс Белл первой поднималась по монументальной лестнице. Сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, а правая ладонь, которой Гертруда касалась перил, вдруг стала совершенно мокрой. Она не могла поверить, что после такого прекрасного дня они с Диком просто так, между делом попрощаются. Ей мечталось, чтобы время замерло, чтобы лестница, по которой они шли наверх, стала длиннее на тысячу ступенек и вела бы на крышу мира. Гертруде так хотелось сказать хоть что-нибудь остроумное, чтобы успокоиться самой и разрядить обстановку. Увы, слова застряли у нее в горле. Гертруда надеялась, что Дик сам сделает шаг навстречу: например, коснется ее руки, а лучше – сожмет ее в объятиях и поцелует среди вечернего сумрака… Гертруда чувствовала пристальный взгляд Дика на своей спине. Но, погруженный в раздумья, майор не проронил ни слова. Слышен был только шорох платья Гертруды да звук ее шагов по толстому ковру в коридоре – словно обратный отсчет: шесть, пять, четыре… Через несколько метров – пару секунд – будет спальня Гертруды, а сразу за ней – комната майора. А дальше – расставание. Это было ужасно. Мисс Белл замедлила шаг, обернулась и почти с мольбой взглянула на Дика – не хочет ли он зайти на минутку, она хотела бы ему показать… «один фрагмент керамики» – первое, что пришло ей в голову.

В большой комнате Гертруды пахло фиалками и табачным дымом. На обоях красовались самые разные представители фауны. «Шалаш маленькой девочки или кабинет взрослой исследовательницы?» – подумал майор, стоя среди развалов кукол, тетрадей, сапог для верховой езды, навигационных приборов, медалей, стеклянных флаконов, безделушек, сувениров из далеких стран. В углу, прислоненный к ножке туалетного столика, стоял альпеншток, с которым Гертруда восходила на вершины Бернских Альп, а рядом – маленькая видавшая виды лейка – удивительное соседство. Майор восхищенно оглядывал полную диковинок комнату: все здесь говорило о многогранности ее обитательницы. Вдруг на ночном столике Гертруды он узнал масляную лампу, которую они вместе откопали в Конье: было видно, что хозяйка очень ею дорожит.

Он устроился в обитом мебельным ситцем кресле и наблюдал, как мисс Белл зажигает свечу, потом ищет в ящиках комода нужный черепок. С тех пор, как они с Диком вошли в комнату, Гертруда от волнения еле держалась на ногах, однако продолжала упорно изображать спокойствие. Ничего подобного не случалось с ней со времен поцелуя с Кадоганом на берегу реки. Сама не своя, Гертруда задвинула один ящик, открыла другой… Низ живота пылал огнем, но, оробев, она продолжила суетиться, вместо того чтобы ринуться к ногам Дика, взять его руки в свои и целовать их, а потом и губы, и глаза, как она того желала.

Дик выпрямился во весь рост и поймал Гертруду за запястья. Потом обнял ее.

– Мисс Белл, нам будет удобнее на вашей кровати.

20

Багдад, начало апреля 1921 года

В Каире задача мисс Белл казалась ей довольно понятной: в ожидании приезда Фейсала надо было склонить суннитов к поддержке его кандидатуры. Как всегда, Гертруда была в себе уверена.

– С ними можно договориться: сунниты разумны и полагаются на здравый смысл, – заверила мисс Белл коллег на конференции. Однако в ее отсутствие Талиб, пронырливый министр иностранных дел, постарался сблизиться с аль-Гайлани.

– Эти двое догадываются, что британцы собрались поставить Фейсала во главе нового государства, они обязательно выступят против этого решения, – предупредили Гертруду сотрудники, пришедшие к ней в кабинет наутро после ее возвращения. – Талиб и аль-Гайлани не хотят видеть на троне иностранца. Талиб из кожи вон лезет, чтобы усилить свое влияние: завоевывает союзников, раздавая им в пользование земли, запугивает оппонентов, заверяя, что британцы на его стороне, и козыряет высоким статусом своего рода на юге. Талиб – беспринципный манипулятор, готовый на все, лишь бы добиться своих целей.

Зная о популярности накиба аль-Гайлани, он обхаживал старика в надежде, что тот придет к власти и сделает его своим наследником. Гертруда посоветовалась с Филби, своим советником в Министерстве иностранных дел, от которого скрывали принятые в Каире решения. Тот сказал: «Талиб – опытный, скрытный и очень властный. Он угрожает уйти в отставку, если правительство не будет следовать его курсу. Талиб всегда отлично ладил с нашими коммерсантами в Басре; в общем-то, он не против британцев, просто твердо убежден, что Ираком должны управлять иракцы».

Через несколько дней у мисс Белл появился повод для тревоги. Один из ее осведомителей вместе с консулами Франции и Персии был на ужине у Талиба. В конце трапезы политик взял слово и, не называя имени Гертруды, намекнул, что некоторые высокопоставленные лица в окружении Кокса начали пропаганду в пользу Фейсала. «Затем, – прочитала она в отчете, – Талиб воскликнул, что иракцы никогда не примут хашимитского короля и, если обещанные выборы окажутся сфальсифицированы, все закончится очень плохо: его отец, накиб Басры, призовет к джихаду. Он запросит помощи у турок, французов, египтян и индийских мусульман. Талиб заявил, что у него в распоряжении тридцать тысяч ружей». Французский консул за столом промолчал, но перед отъездом подошел к Талибу и с глазу на глаз о чем-то с ним переговорил.

Мисс Белл сразу же доложила Коксу об исходящей от Талиба угрозе: стабилизация обстановки на этих землях стоила британцам немалых усилий, так что легкомыслие в подобных вопросах было просто недопустимо. Противоречивый союз министра внутренних дел и председателя Государственного совета не сулил ничего хорошего. Талиб манипулировал аль-Гайлани. Многое указывало, что в