Закуп, блеснув вспотевшей лысиной, недоуменно пожал плечами:

– Так это Филат. Я тебе говорил. Он летом на Волге купцов охраняет. А на зиму ряд с тобой заключил. Служит тебе, человек он бывалый и очень надежный. Я о нем слышал только хорошее. Или же он тебя чем-то прогневал?

– Прогневал! – язвительно усмехнулся Путислав. – Зарезали сегодня твоего надежного! – Он, тяжко вздохнув, отпустил пояс, несколько раз сжал кулаки, разминая пальцы. – И пленного эрзянина тоже зарезали. – Крепко выругался и отошел в сторону.

Лютобор смотрел на него с изумлением.

– Ты полагаешь, что это я их?!

Путислав тяжело опустился на лавку.

– Я не знаю, что думать. Вокруг чертовщина творится какая-то! С начала похода все кувырком. Брат убит. Сын… – Боярин посмотрел на Лавра, собираясь задать ему какой-то вопрос, но будто не решившись, заговорил совсем о другом.

– Князь на меня осерчал и лишил воеводства. В Суздале люди как еще встретят? Как с меня за детей своих спросят? – Он подвинул к себе чашу, заглянул в нее и мрачно покосился на Прокла. Наблюдая за тем, как слуга выставляет на стол мед и закуски, продолжил говорить так, будто размышлял вслух.

– С пленником этим опять непонятно. Только собрался с ним побеседовать, глядь, а он уже окоченел. – Путислав перевел взгляд на Лютобора. – Тут я и вспомнил твое «отомстить», да «отомстить». А что еще мне было думать? – Он удовлетворенно кивнул, видя на лице племянника понимание, и вдруг, криво усмехнувшись, заговорил по-другому.

– Но с тобой я, как вижу, попал пальцем в небо! Сторожа закололи в сердце, а пленнику перерезали горло. Ни единому мальцу такое не по силам. Это сотворил матерый душегубец!

Лютобор был обескуражен его словами. После вчерашнего никто не должен был сомневаться в твердости его руки и крепости духа. Поэтому теперь, укоризненно взглянув на дядю, он осмелился с ним спорить.

– Связанному горло вскрыть, много ли для этого нужно сноровки?

– Да, племяш, – вздохнул Путислав, – не вырос ты еще умом! – Долго и задумчиво молчал, потом снова тяжело вздохнул. – Вот сам поразмысли! Пленный хоть и в шалаше, а все же таки на холоде. Бросить его там связанным надолго – да милосердней было бы сразу прирезать! Чтобы он мог двигаться и хоть как-то согреваться, с него сняли путы. Понял ли?! Ну, то-то! Но это я к чему? К тому, что полоняник мог дать отпор, не говоря уже об охраннике. Почему же они не сделали этого? Ну-ка, что скажешь?

Не выдержав требовательного взгляда, Лютобор потупился. Ответа у него не было.

– Вот! – поучающе протянул Путислав. – Порывисто поднявшись со скамьи, прошелся туда-сюда. – Тот, кто убил Филата, был ему знаком. Подошел, не таясь, эдак по-свойски, еще и говорил с ним, должно быть, по-приятельски… – Он встал у стола, тяжело опершись на него руками. – Этот убивец, кто-то из наших. – Поднял взгляд на племянника. – И имеет касательство ко всем моим бедам. К тем козням, что кто-то заплел вокруг меня. Должно быть, не хотел, чтобы я нашел твердь Виряса. Услышал твои крики – «отомстить, да пусть он покажет дорогу». Ну и спровадил эрзянина в их лучший мир. – Путислав усмехнулся:

– Как много бед от слов, сдуру оброненных разными недоумками. – Обернулся к лекарю. – Твой-то племянничек, тоже хорош! Раззявил пасть там, где должен был молчать. По его вине эрзя наших казнили.

После этих слов Лавр, сидевший возле Изяслава, в изумлении обернулся к боярину.

– Что ты такое говоришь?!

– Так Мезеня тебе, стало быть, не рассказывал? О том, как встретил каких-то людей. Как с ними побеседовал. Как разболтал им все, что мог. А от этих людей старый Овтай узнал о гибели сынов и стал у Пургаса требовать мести. А тому тоже куда деваться? Надо же хоть чем-то усладить союзничка. Ну и казнил наших, вот как оно было!

Лавр молчал, онемев от потрясения. Обращенный к нему взгляд Путислава медленно наливался гневом.

– А я-то еще удивлялся. Как это поганые твоего племянника живым отпустили. Вот прямо только что смекнул. Смага, это вожак их, который прежде звался Климентием, воином был суздальским. Помнишь такого? Не можешь не помнить! Ты близко с ним знался, пока он не убил Пимена монаха и не сбег куда-то. А теперь объявился, и видать, по старой вашей дружбе отпустил Мезеню и его приятеля. Путислав помолчал, жестко глядя на совершенно подавленного Лавра, потом неожиданно поинтересовался:

– Скажи, он уже прислал тебе весточку? Свидеться звал? Вы сговорились о встрече?

– Нет, – Лавр мотнул головой и шепотом с усилием выдохнул: – Смага тать и убийца!

– Ну, так и про тебя сказывают разное. – Хмыкнул Путислав, поднимаясь на ноги. – Мол, ты поганый волхв и кудесник!

Он двинулся на лекаря, который теперь лишь безмолвно крутил головой, не соглашаясь со словами боярина.

– А то, может, люди не врут про тебя? Сказывают, ты лечишь недуги и подспудно, волшбой, губишь души людские!

Лютобор слушал, открыв рот от изумления. Вдруг осознав суть упреков, высказанных дядей, он ужаснулся. Того, в чем Путислав обвинял лекаря, было достаточно, чтобы отправить его на костер как колдуна. Но Лавр, старый, уважаемый всеми лекарь – колдун? Нет! Он сейчас достойно ответит и легко докажет свою невиновность. Ожидая этого, отрок смотрел, как дядя вплотную подошел к сжавшемуся лекарю и, глядя на него в упор сверху вниз, изрек убийственное:

– Может, ты и сына моего так же? Погубил, опоив дьявольским зельем!

Лютобор, почувствовав холод в груди, понял, что не будет никакого костра. Путислав убьет Лавра прямо сейчас. Решив, что не хочет на это смотреть, он отвернулся и даже подпрыгнул от ударившего по ушам зычного окрика.

– Да ты в уме ли, воевода?! Столько напраслины нагромоздил! – Лекарь поднялся перед боярином, неожиданно высокий и крепкий. Гордо расправив плечи, он развел руки в стороны и этим напомнил Лютобору могучий дуб, какой он видел на языческом капище близ города Коломны. Даже голос Лавра показался ему не человеческой речью, а гневным скрипом раскачиваемого ветром старого дерева. – Я дал зелье твоему сыну! Но ты вспомни, я это сделал с благословения преподобного отче! И все свое лечение осенял крестом и молитвой! Какое здесь может быть колдовство?!

– Да, ты молился! Но был ли ты искренен?

– Отец…

– Мои молитвы от чистого сердца! Иного Господь не допустил бы! Покарал бы меня, отняв лекарский дар, и никого бы я не исцелил…

– Отец…

– Ну, значит, так оно и случилось! Вот от чего мой сын вроде как жив, а в себя не приходит! Погубил ты его…

– Да тише вы оба! –