горячий. Только давайте сейчас, раз уж мы с вами пораньше пришли, да еще и проверка грозит, сперва посмотрим те приборы. Без вас мне бы, конечно, было сложнее. И вы еще поищите на них инструкции по эксплуатации и на всякий случай паспорта технические. А затем, когда мы с этим покончим, если не будет пациентов, устроим шикарное чаепитие и продегустируем ваш, несомненно, очень вкусный пирог. Хорошо?

Венера улыбнулась и закивала.

Следующий час мы с ней в поте лица перебирали приборы.

К моему удивлению, практически все они оказались в рабочем состоянии. И только два из них: фотоэлектроколориметр и иммуноферментный анализатор (так как он был полуавтоматическим) — требовали метрологической поверки. Ну, понятно, что метролога сюда, в Чукшу, никто не повезет. А вот эти приборы нужно будет туда отвезти и попробовать откалибровать в тех же Морках. Только надо узнать, когда к ним метролог приезжает. А если такой роскоши не предусмотрено, пусть везут в Йошкар-Олу.

Я также просмотрел реактивы, лекарства, перебрал оборудование, всевозможные инструменты, трубки разные и так далее — все то, что нам может потребоваться в работе. Мы провели мини-инвентаризацию, отметили все в журнале. Обнаружили, что прибор для титрования и одни электронные весы разбиты, и что кислородный баллон пуст. Отметили, что надо будет списать.

Когда мы наконец все закончили и приступили к чаепитию, я был очень доволен, а уж Венера просто сияла.

— Ох, Сергей Николаевич, — сказала она, с трудом расправив затекшую спину. — Как хорошо, что мы это сделали. Я уже давно хотела провести инвентаризацию, но… не то чтобы руки не доходили, но боялась, не знала, за что хвататься. Я же не понимаю, как определить, работает вот тот прибор, с которым вы так быстро справились, или нет.

— Вдвоем, конечно, легче, — кивнул я.

Венера мне улыбалась. Мы пили чай и ели рыбный пирог, который оказался необыкновенно вкусным и ароматным.

— Вы такая чудесная хозяйка, Венера Эдуардовна, — сделал я комплимент ее кулинарным способностям.

Венера вспыхнула от удовольствия, а затем с тихой горечью сказала:

— А вот Тимке не нравится… Хотя ему всегда все не нравится… Бедный Тимка…

— Это кто? — спросил я.

— Да брат мой. Тимка.

— Расскажите мне о своем брате, — попросил я.

Венера покраснела и отрицательно покачала головой:

— Да что там рассказывать, ничего хорошего.

— А я все-таки настаиваю, Венера Эдуардовна, — мягко, но твердо сказал я. — Вы уже имели возможность убедиться, что кое-какой опыт у меня имеется. К тому же я сохранил связи с московскими коллегами, в том числе с профессурой. Предлагаю следующее: вы мне подробно расскажете про брата, всю историю болезни. Затем мы проведем осмотр на дому — это, кстати, входит в наши прямые обязанности. А если потребуется дополнительная консультация, я организую ее на самом высоком уровне.

Венера побледнела и посмотрела на меня совершенно диким взглядом, в котором мелькнули затаенная надежда и неверие.

— Н-не знаю, — неуверенно протянула она.

— Почему это вы не знаете? — удивился я и, покачав головой, резко поднялся. — Давайте допивайте чай, одеваемся и идем смотреть вашего брата.

Венера как-то сдавленно всхлипнула, но оставила-таки чашку на столе. Она всегда после чаепития тщательно вымывала и убирала посуду, а тут даже не обратила внимания. Так и бросила все.

— Идемте, — поспешно сказала она, сама, видимо, приняв решение, и, торопливо одеваясь, первой выскочила из амбулатории.

Я прихватил чемоданчик с основными медицинскими приборами и последовал за ней, еле поспевая.

— Я здесь недалеко живу, — сказала Венера не оборачиваясь. — Вот там, где тетя Мотя, видите? Только на соседней улице, буквально пройти чуть-чуть, два двора и свернуть.

Мы прошли по уже знакомой мне улочке, миновали двор тети Матрены и свернули в небольшой переулочек. Здесь было всего три домика, самый дальний из них прятался за воротами, выкрашенными ярко-салатовой краской с нарисованными желтыми и оранжевыми цветами. Сам же домик тоже был веселенькой синей расцветки, а ставни на окнах — резные, белые.

— Вот здесь я и живу, — махнула рукой Венера, показывая на это кукольно-пряничное строение.

И цветастый домик, и тщательно ухоженный палисадничек, и двор были очень аккуратными, видно, что за хозяйством ухаживали хорошо, с любовью. Мы зашли во двор, там неторопливо копошилось несколько жирных рыжих курочек и молодой петушок. Из будки выглянула лохматая собака, приветливо тявкнула на нас, помахала хвостом и полезла обратно.

— Чиф, свои! — хихикнула на него Венера и махнула рукой. — Проходите вон туда, Сергей Николаевич.

Она открыла дверь, и мы вошли в дом. Я, кстати, ожидал, что меня поведут в летнюю кухню, как у тети Матрены, но нет, мы зашли прямо внутрь.

Сначала я попал на летнюю веранду, застекленную. Там стояла металлическая кровать с бомбошками, устланная красивым самодельным набивным покрывалом, на ней пристроились три такие же ярко-алые с синим узором подушки, поставленные одна на одну — представляю, как здесь летом хорошо спать. Пахло подвешенной пучками под потолком полынью и лекарственной ромашкой.

Затем мы зашли в сам дом.

К моему удивлению, внутри тоже пахло приятно — выпечкой и еще чем-то терпко-хвойным. Хотя обычно в жилище, где лежачие больные, запах стоит плохой, как ни старайся.

В коридоре я начал разуваться.

— Нет, нет, Сергей Николаевич, что вы! — замахала руками Венера. — Не разувайтесь! Полы у нас холодные.

— Венера Эдуардовна, — сказал я. — Не хочу, чтобы вы после меня мыли пол.

Она вздохнула и дала мне старенькие, расхлябанные войлочные тапочки. Тоже, кстати, самодельные. Я повесил куртку, и мы вошли в большую комнату на три окна, загроможденную советской еще мебелью: стенкой, мягким уголком, торшером. На фоне этого выделялся достаточно дорогой современный телевизор с большим плоским экраном.

На разложенном диване лежал, очевидно, брат Венеры — хмурый бородатый мужик, явно значительно старше ее. Лицо его, хоть и заросшее обильной порослью, было одутловатым, как у человека, ведущего малоподвижный образ жизни и почти не бывающего на свежем воздухе. Все какое-то творожно-белесое, рыхлое, с толстыми губами и глубоко посаженными глазами.

Услышав нас, он поднял голову и нажал на пульт телевизора, отключив звук.

— Венера, это ты? — сказал он слегка капризным скрипучим голосом.

— Да, Тима. Я не одна. Привела Сергея Николаевича.

— Что за Сергей Николаевич? — Ему явно это не понравилось, и в голосе прорезались злые нотки.

— Это наш