– Смотрите! – указала Агассис. – Шествие.

По равнине сплошной вереницей, голова к хвосту, ползли исполинские гусеницы. Каждая была размером с корабль Дурги, если положить его на бок, и очень мохнатая. Длинные, колышущиеся от движения волоски горели в утреннем свете. Вереница походила на антский грузовой поезд; ее начало и конец исчезали за горизонтом.

– Мы сможем перейти? – спросила Дурга.

– Нет-нет, слишком опасно, – заверещала Агассис. – Шествие ничего не замечает. Мы пойдем вдоль него.

Бобриха повела их вниз по склону, объясняя по дороге, что шествие – всеядное, прожорливое – уничтожает все на своем пути. Брюхо гусеницы – само по себе целый мир, микробное обиталище с мощными химическими процессами и напряженной политикой.

– Ведь правда хочется уменьшиться и там побывать? – спросила Агассис.

Ариэль глянул на бобриху, потом на Дургу, которая скорчила гримаску, на универсальном языке антов означающую: «Что она курила?»

Они зашагали дальше и вскоре вышли на равнину. Высокая трава хлестала их по бокам.

Агассис не унималась:

– Вам не интересна драма гусеницыного желудка?

– Она очень интересна, – ответила Дурга, – но не важна.

– Безусловно, есть некий космический титан, который смотрит на дела нашей планеты так же пренебрежительно, как ты – на гусеницын живот. Ошибается ли титан?

– Это нигилизм, – возразила Дурга. – Если бы я могла действовать в большем масштабе, я бы так и делала. Я отчаянно этого хочу. Я хотела бы действовать в масштабе драконов! – Она рассмеялась. – Но они далеко.

– Выбор масштаба очень важен, – сказала Агассис. – Смотри: мы сузили кругозор. С кряжа мы видели всю равнину, а теперь выбираем путь помаленьку, шаг за шагом.

– Так ты предпочитаешь такой масштаб? – спросил Ариэль.

Ход ее мыслей отзывался в его душе: мир мальчика расширился от деревни до города, затем – до глухомани, и он не знал, какой уровень для него правильный. И на каком можно остановиться.

Агассис просветлела:

– Да. Я предпочитаю масштаб путешествия. Вот почему я асессорка, а не регистраторка. Мне скучно сидеть в офисе.

Они дошли до вереницы гусениц. Те ревели, взрывая ногами почву. Агассис остановила Дургу и Ариэля на безопасном расстоянии, но даже здесь их осыпало комьями вывороченной земли.

– Все такое странное, – проговорила Дурга.

– Правда? – сказала Агассис. – Эти гусеницы очень хорошо мне знакомы… но, возможно, они странные. В этом мире все странное. Куда ни глянь, пышным цветом цветет странность.

Здесь им предстояло решить: идти вместе с гусеницами к утреннему солнцу или в противоположную сторону.

– Расстояние до дороги примерно одинаковое, – объяснила Агассис. – По ходу шествия мы будем идти в направлении Крома Вариа. Против – к Вирду.

– Я хочу идти вперед, а не назад, – сказал Ариэль. – Думаю, нам надо идти к Вирду.

– Согласна, – промолвила Дурга. – Если там что-то знают о драконах, мне нужно туда.

Идя против хода процессии, они добрались до ее конца и увидели, как проползает последняя гусеница. Она была короче других и не особо стремилась за ними поспеть. Она до того беспечно вильнула в сторону, что Ариэль рассмеялся; тут его разобрало, и он зашелся от хохота. Дурга заразилась его весельем и тоже прыснула, когда гусеница замерла, разглядывая цветущий кустик. Даже Агассис захихикала, когда та устремилась догонять товарок.

Гусеница-лентяйка разогнала их тоску, и они с легким сердцем зашагали по следу гусениц. Шествие оставило за собой дорогу широкую и ровную, как Кромский тракт. Сильно пахло развороченной землей и перепаханной травой. Мелкие животные, жуки и мыши, ползали среди комьев, пытаясь осознать катастрофу, которая только что прокатилась по их домам.

След процессии вывел к реке, и здесь Агассис повернула: она объяснила, что вдоль берега они выйдут к побережью и дороге.

На излучине реки громоздились каменные плиты, явно уложенные по какому-то плану, хотя древнюю постройку так занесло илом, что она почти слилась с природой. Ариэль обошел ее по периметру. Широкое углубление в центре затопила река. Над темной, медленно струящейся водой торчала верхушка высокого камня, и на ней смутно угадывалось лицо, почти сточенное течением: намек на глаза, выпуклость, которая когда-то могла быть носом.

Ариэль остановился рассмотреть его получше.

– Что это за место? – спросил он.

– Не могу сказать, – признала Агассис. – Фирма не интересуется археологией. В некоторых областях наши познания о мире очень глубоки, в других… скудны.

По всем затопленным руинам и вдоль реки в обоих направлениях густо рос тростник. Высокие стебли шуршали на ветру.

– Они сообщат, что мы здесь проходили, – заметила Дурга.

– О да, – согласилась Агассис. Она низко нагнулась рядом с тростниками, набрала в грудь воздуха и крикнула: – ПРИВЕТ РЕГИОНАЛЬНОМУ ОФИСУ!

Они дошли до гряды, за которой лежало побережье, и, хотя Агассис знала дорогу через холмы, идти стало трудно. Местами на крутом подъеме словно по волшебству обнаруживались ступени: плотно увязанные пучки тростника, уложенные, как кирпичи. Вмешательство бобров чувствовалось повсюду: продуманное редактирование ландшафта.

Тропа вилась так, что побережье выскочило на них из засады. Они обогнули груду валунов, выбрались из ложбины и увидели сверкающий под солнцем простор земного океана.

Ариэль в жизни не видел океана и даже вообразить такого не мог. Полуденное солнце играло на волнах – стохастическая пляска бликов, которая завораживала человечество с колыбели. Ариэль рассмеялся. Он не знал, отчего смеется, но удержаться не мог.

Дурга уже бежала к берегу, на ходу сбрасывая обувь.

– Давайте помочим ноги, – сказала Агассис.

Они вслед за Дургой прошли через полосу жесткой ржаво-рыжей и багровой растительности на поле грубозернистого песка, где на солнце исходили паром спутанные кучи водорослей.

Впереди на пляж медленно накатывал прибой, а дальше волны кишели вспыхивающими на солнце рыбками. Они выпрыгивали из воды; океан бурлил от их мельтешения.

– Анчоусы! – воскликнула Агассис. – Идут косяком. Только гляньте на них.

Я никогда не видел ничего подобного; никто из моих объектов ничего подобного не видел. Ариэлю впервые открылся океан, и океан этот был первозданным. Солнце палило, небо сияло белизной, океан кипел серебром и жизнью.

Мотыльки, изящные, как скопы, парили на ветру и пикировали за добычей. Скоп нет и больше не будет… но гляньте на этих мотыльков. На этих рыбок.

Позже Агассис отвела детей обратно за полоску растительности и отыскала едва различимые колеи прибрежного тракта.

– Здесь я вас оставлю. Идите по дороге вон туда… – бобриха указала на юг, – и скоро придете к Вирду. Он…

– Агассис, подожди, – перебил Ариэль. – Ты не хочешь пойти с нами?

Агассис заморгала:

– Ты не шутишь?

– Нет, конечно, – ответил Ариэль. – Мы на тебя надеемся. Ты замечательно нас вела и так хорошо подбадривала. И я, и Дурга