торте из дерьма стало оперативное видео, где Козлов, потея и нервно озираясь, передаёт пухлый конверт одному очень известному заместителю министра в ресторане.

Когда я смотрел выпуск новостей, в котором к офису Козлова подъезжают тонированные микроавтобусы Следственного комитета, я даже не улыбнулся. Я просто вычеркнул его имя из своей жизни. Игра окончена.

Козлову чудом удалось избежать помещения под стражу — старые связи сработали в последний раз, дав ему ровно сутки. Он бежал из страны с грацией подстреленного кабана. Семья, пара чемоданов налички, частный борт до Тель-Авива. Теперь великий комбинатор Игорь Козлов — просто ещё один эмигрант, прячущийся от Интерпола на Земле Обетованной.

Новости о судьбе его «свиты» доходили до меня обрывками. Оливию, чей рейтинг на брачном рынке пробил дно Марианской впадины, папаша спешно спихнул замуж за какого-то ортодоксального еврея, с минимальным приданым, разумеется — счета-то арестованы. Представляю её лицо, когда вместо вечеринок в «Симачёве» ей пришлось учиться готовить кошерный форшмак и соблюдать шаббат.

Но самый смешной, сука, кульбит судьба проделала с Еленой. Моя бывшая «преданная» секретарша, мечтавшая стать хозяйкой империи, умудрилась-таки зацепиться за кошелёк, только не за мой. Она сбежала в Израиль вместе с Козловым. Как уж она втёрлась к нему в доверие — остаётся загадкой, но она стала его «помощницей», а по факту — постоянной женщиной стареющего, желчного, потерявшего всё мудака.

Я лишь усмехнулся, узнав об этом, стоя на балконе нашего с Дашей дома.

— Каждому своё, блядь, — сказал я тогда в пустоту, отпивая кофе. Елена хотела статуса жены миллиардера? Получите, распишитесь. Только миллиардер теперь в бегах, без империи, с паранойей и перспективой экстрадиции. Идеальный финал для сказки о золотой рыбке, которая слишком дохуя хотела.

* * *

Прошло четыре месяца.

Осень раскрасила Москву в цвета дорогого коньяка и жжёного сахара. Моя новая компания «Монолит» работала уже давно на рынке. Я скинул с себя балласт в виде старого, неповоротливого совета директоров и теперь дышал полной грудью, но, если честно, графики доходности волновали меня всё меньше.

Я припарковал свой «Майбах» у кованых ворот университета.

Я смотрел в тонированное окно на выбегающих из дверей студентов. Среди них я искал только одну.

И вот появилась моя Даша.

Я почувствовал, как сердце, вдруг застучало ровно, глубоко и горячо. Она изменилась за эти месяцы, ушла эта нервная, колючая угловатость загнанного зверька, исчезли тени под глазами. Она стала… мягче, женственнее и спокойнее. На ней было бежевое кашемировое пальто, волосы мягкими волнами рассыпались по плечам, а на губах играла та самая лёгкая полуулыбка, от которой у меня внутри всё переворачивалось. Она шла, смеясь чему-то, что говорила Катя, её верная подруга.

Я нажал кнопку, опуская стекло.

— Девушка, вас подвезти? А то вы выглядите так, будто готовы украсть сердце одного старого, циничного миллиардера.

Даша обернулась, помахала Кате на прощание и быстрым шагом направилась к машине, грациозно нырнув на заднее сиденье. Салон тут же наполнился её запахом — смесью осеннего воздуха, ванили и чего-то неуловимо домашнего.

— Старого и циничного? — она со смехом притянулась ко мне, целуя в щёку, — Ты льстишь себе, Полонский и ты просто невыносимый. И вообще, почему ты сам приехал? У тебя же сегодня встреча с китайцами.

— Китайцы подождут, — я нажал кнопку на подлокотнике, и тяжёлая шторка на окне плавно поползла вверх, отсекая нас от внешнего мира, — Китайцев миллиард с лишним, а ты у меня одна, и я соскучился. Пиздец как соскучился.

Я обнял её, зарываясь носом в её волосы. Она тихонько вздохнула и расслабилась в моих руках, положив голову мне на грудь.

— Я тоже соскучилась, — пробормотала она, — Этот профессор по праву просто выпил из меня все соки. Я думала, усну прямо на лекции.

— Сейчас я тебя разбужу, — хрипло пообещал я.

Я приподнял её подбородок и накрыл её губы своими. Сначала нежно, просто пробуя на вкус её день, но стоило её губам приоткрыться, стоило её языку коснуться моего — и спокойствие испарилось, как бензин на жаре.

Это было похоже на короткое замыкание.

Моя рука скользнула под её пальто, оглаживая изгиб талии. Она тихо охнула прямо мне в губы, её пальцы запутались в моих волосах. Это уже не была та отчаянная, дикая страсть на грани истерики, когда мы трахались на моём рабочем столе, пытаясь доказать что-то себе и миру. Нет. Это было глубже и осознаннее. Это была гравитация, которой невозможно сопротивляться.

— Максим… мы же в машине… — её шёпот был горячим, прерывистым, когда мои губы спустились на её шею, туда, где билась жилка.

— Стёкла тонированные, — прорычал я, расстёгивая пуговицы её блузки, — Я не доеду до дома, Даша, я тебя прямо здесь съем.

Она не сопротивлялась. Да и не хотела, судя по тому, как её руки потянулись к моему ремню. В тесном пространстве дорогого салона звук расстёгивающейся молнии прозвучал громче выстрела.

Я стянул с неё колготки, отбрасывая их куда-то на пол. Её кожа под моими руками была горячей, гладкой, идеальной. Она выгнулась навстречу, когда мои пальцы нашли её.

— Даша… моя… — выдохнул я, освобождая себя и нависая над ней. Её глаза, тёмные от желания, смотрели на меня с такой абсолютной, слепой преданностью, что мне захотелось взвыть.

Я вошёл в неё одним плавным, глубоким толчком. Она тихо вскрикнула, запрокидывая голову, её ногти впились мне в плечи сквозь рубашку. Теснота машины диктовала свои правила. Она обхватила меня ногами, прижимаясь так тесно, что между нами не осталось ни миллиметра пространства. Мы стали одним целым.

Я двигался медленно, тягуче, растягивая удовольствие, чувствуя, как она сжимается вокруг меня.

— Быстрее… пожалуйста, Максим… — проскулила она, беспорядочно целуя мою шею, плечо, скулу.

Меня не нужно было просить дважды, и я ускорил темп. Машина слегка покачивалась в такт нашим движениям, но мне было плевать, даже если бы сейчас началось землетрясение. Мир сузился до её глаз, её губ, её тела, которое дрожало под моим напором.

Напряжение скручивалось внизу живота тугим, раскалённым узлом. Я чувствовал, что подхожу к краю. Я смотрел на её лицо, на её прикушенную губу, на разметавшиеся волосы.

— Я сейчас… — прорычал я, чувствуя, как мышцы спины каменеют перед финальным броском.

Я сделал последний, самый глубокий толчок, чувствуя, как её тело содрогается в мощном оргазме. Она сжала меня так сильно, что у меня перехватило дыхание, и в ту самую секунду, когда горячая волна разрядки разорвала меня изнутри, когда я начал изливаться в неё, выжигая на ней своё клеймо, её губы коснулись моего