Размышляя, я до боли сжимаю в пальцах острый камень.

В голове трещит электрический туман – он всегда пробуждается, когда я вспоминаю о собственной матери. Она бросила меня. Просто взяла и бросила. Я остался один, а вернее, попал во власть отца. Мне нравится фантазировать, будто отца не существовало, я вырезаю его из памяти, и наступает облегчение, но затем – ночами – я вижу сны. И он там. За прутьями решетки во дворе или перед самым лицом – проталкивает мне в рот какие-то таблетки, они горькие и оставляют привкус надолго, но действуют быстро, заставляют забыть то, что зовет меня за пределы стен, за пределы моей тюрьмы…

«Учись сопротивляться ветру в головах других. Они давно пали. Они глупы. Их ветер тебя поглотит».

Темнота. Решетка. Лицо отца. Черные глаза – такими они становились, когда его зрачок расширялся до невообразимых размеров или когда отец стоял в тени, а усталые впадины и мешки дополняли образ, превращая его в чудовище, которым пугают детей. Только вот этот монстр – мой папа. Был им. Последний раз мы виделись в кафе на окраине города. И знаете что? Страх не ушел. Однако стал иным.

Передо мной сидел человек, в глазах которого дрожала угольная пустота. Шахта – где тоннели безумия спускаются до основания души, спускаются туда, куда не проникает луч благоразумия, и если кто-то умудрится упасть в эту шахту, то увязнет и станет жителем преисподней. Отец ничего не смог мне объяснить. Я умолял рассказать, зачем он так поступал, зачем разрушал мою жизнь, но передо мной продолжала сидеть статуя, которая утратила связь с реальностью, статуя, которой чужды эмоции, статуя, которая считает окружающих пешками Сатаны. Истинное знание подвластно лишь ему. Иногда отец напоминал мне смертника, который убивает во имя справедливости. Скажем, экологического террориста. Террорист был пойман, но вину не признал и проклял человечество. Ведь в его голове он прав, и все вокруг еще пожалеют.

И я пожалею…

Я возвращаюсь из мыслей, беру ведьму за руку и мрачно выговариваю:

– Сожалею…

– Будь у меня сила, как сейчас, я бы оживила ее, – уверенно заявляет Сара.

– В четыре года?

Ведьма опускает голову. Все ясно. Ей нравится так думать. И кто я, чтобы спорить?

Я вздыхаю и продолжаю:

– Иногда смерть лучше. Страдают не мертвые, а живые. Ей хорошо там.

Ведьма закрывает глаза. Я тяну ее за руку и прижимаю к себе. Она не сопротивляется, позволяет мне заключить ее в объятия. Разговоры о смерти нагоняют на нас обоих беспорядочные мысли – будто рой пчел, они налетают и жужжат в голове, убивают горьким ядом. В таких ситуациях нужно уметь переключаться. Я хочу сблизиться с ведьмой, а не доводить ее до слез. Или именно это мне и нужно? Общее горе. Горе способно объединять даже врагов.

Поглаживая Сару по спине, я замечаю рядом блокнот с зеленой обложкой. Сара отстраняется. Я шустро хватаю блокнот (который, между прочим, она прятала под задом), но ведьма пытается выдернуть блокнот обратно, причем очень настойчиво и со злостью. Отлично. Это что-то важное.

Я открываю его и понимаю, что это не блокнот, а альбом. Удивительно, но первые фотографии в нем – не фотографии, а нарисованные маслом портреты.

– Что за дурацкая манера брать чужие вещи? – ругается Сара.

– Не более дурацкая, чем вырезать чужие сердца.

Сара пихается локтем, но я умудряюсь пролистать несколько страниц. В альбоме фотографии мужчин. Под портретами – имена. Это все убитые ведьмой? Я открываю последнюю страницу, в теории ожидая увидеть свое лицо, но вижу шатена с родимым пятном на скуле. Год – одна тысяча девятьсот двадцать третий.

– А где остальные? Перепись жильцов некачественная у вас, гражданка, – подтруниваю я над Сарой, которая отбирает свой драгоценный альбом.

Внезапно она чертыхается и запрыгивает на меня. Мы падаем на траву. Смеясь, я обхватываю талию девушки и прижимаюсь носом к ее шее, вдыхаю запах лаванды и шалфея, откидываю альбом в сторону, стараюсь подмять ведьму под себя, и она шлепает меня по лбу. Ругается. Царапается. Ногти проходят по моему виску. Кожу щиплет. Видимо, остались порезы.

Мы катаемся по грязи, пока не выдыхаемся. Сара сидит на мне, упирается в траву; и я отмечаю нечто интересное: она смотрит на меня совсем иначе, жадно ощупывает горящим взглядом.

Я стараюсь игриво улыбнуться, но есть идиотское ощущение, будто я чужд сам себе. Не романтик я. Чувствую себя глупцом. Однако момент удачный, пора что-то предпринять. Я вижу свое лицо в зрачках ведьмы… расширенных зрачках, вижу, как вздымается женская грудь под сиреневой кофточкой, облегающей и сексуальной, как Сара любит. И штаны у нее тонкие, подчеркивают изгибы. Ух и ах! Великолепна…

– О чем думаешь? – спрашивает ведьма.

Нежная ладонь касается моей щетины, гладит. Я сглатываю сухим горлом. Чувствую жар. Не свой. Ее… Да-да, она горит в моих руках. Я огонь, а ведьма – факел, который вспыхивает, когда я к ней прикасаюсь. Что будет, если пламя станет неконтролируемым?

Сара мягко проводит пальцем по моей коже – там, на шее, где бьется пульс. Я приподнимаю край ее кофты, касаюсь гладкого живота, задеваю шрамы, оставленные демоном, провожу выше, к груди. Она вздрагивает, хочет отстраниться, но я удерживаю. На мое лицо падают рыжие пряди.

– Ты не виновата, – выдыхаю я, притягивая Сару.

Мы едва не припадаем друг к другу губами. А стоило бы… Вкус… мне нужен ее вкус… и стоны…

– Мм?

– Не виновата ни в чем.

– Зачем ты это говоришь? – тихо спрашивает Сара.

– Мне это важно.

«Их ветер тебя поглотит».

Есть слова, которые нельзя забыть, отец. Я хочу поглотить чувства ведьмы, но вместо этого теряю контроль. Хуже всего то, что осознание факта на поверхности, однако выбраться из ловушки не могу. Я обречен сгнить в этом проклятом доме, засохнуть, как моль, которая не поборола желания лететь на свет лампочки и оказалась в ловушке четырех стен.

Одно прикосновение ведьмы – и разум отключается, словно двигатель автомобиля на полном ходу, съезжает с дороги, прямо в ее сладкий плен. Ближе, ближе… к теплу. Единственный поцелуй – и взрыв. Я забуду обо всем. Не знаю почему, но Сара мне нужна куда больше, чем кажется, и дело не только в моем гребаном плане, я с первой нашей встречи смотрю на нее, как помешанный псих.

– Почему? – пристально разглядывая меня, спрашивает Сара.

Ты – моя жизнь.

Ты – единственный шанс вернуться.

Ты – все, что у меня есть.

Эти фразы звучат