— Д-да, — растерялась, — еще минут десять. Я позову.

Виталя вдруг аккуратно обходит Егорку и подходит ко мне близко-близко. Я отворачиваюсь к плите, помешиваю мясо. Сжимаю до побеления лопатку, стараясь спрятать тремор в пальцах.

Мужнины руки ложатся мне на талию, сжимают так, что я вытягиваюсь в струну. Неприятно до тошнотиков.

— Ва-арька-а…

— Руки убери!

— С чего это? — горячо шепчет муж мне в висок, прижимаясь грудью к моей спине. — Ты как-никак моя жена, я что, не могу тебя потрогать? А может, уединимся? В ванную. По-быстренькому, а? — толкается возбужденным бугром мне в ягодицы. Ладони скользят выше, подбираются к груди…

Меня бросает в жар, а ноги слабеют. Сердце, кажется, сейчас сломает грудную клетку — так долбится в ребра от страха, что муж может нащупать пакетик…

— Убери. От меня. Руки! — повышаю голос. Сжимаю ручку сковородки, в которой тушится гуляш. Еще мгновение, и огрею ею Виталика, не задумываясь о последствиях.

Виталя резко хватает меня за косу, с силой оттягивая ее вниз. Я вскрикиваю, шиплю от боли, нечаяно выпустив ручку сковордки, хватаюсь обеими руками за руку мужа, дабы облегчить хватку. Выкручиваюсь, пытаюсь вырваться.

— Пусти, урод.

— Ух ты, какая строптивая стала, мне нравится.

— Терехин! Вышел! — рявкнул на Виталика Мухтар.

Какое счастье, что он пасет моего мужа! У меня даже нотки уважения к нему появились.

Егорка испугался громкого голоса чужака, заплакал.

— Ну, началось, — недовольно скорчил моську Виталя, убрал от меня руки, но перечить старику не посмел, ушел из кухни. Мухтар ушел тоже, и они о чем-то заспорили в комнате.

Беру сына на руки.

— Тише, маленький, тише. У-у-у, дядьки нехорошие, напугали маму и ее солнышко. Не бойся, мой зайчик, больше они никого пугать не будут. Спасибо, что помог мне.

Прислушиваясь к голосам за пределами кухни, прикрываясь тельцем ребенка, быстро ныряю рукой в лифчик, достаю пакетик и высыпаю содержимое в гуляш. Пальцы дрожат, пакетик грозит выпасть прямо в скворчащую подливу. Сынок, всхлипывая, смотрит на мои манипуляции. Как хорошо, что малыш маленький и не может прокомментировать мои действия.

Прячу пакетик за поясок подгузника, быстро размешиваю гуляш. Выключаю плиту и почти бегом ухожу с сыном в детскую, по пути сообщив мужикам, что еда готова.

Закрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней спиной. Силы покинули мое тело.

— Ждем…

40

Егор

— Думаете, получится? — в который раз спрашивает нас Даша, ерзая на заднем сиденье.

— Наверняка, — снова отвечает Коротков, не сводя глаз с Вариного подъезда.

Я безотрывно смотрю на ее окна, тереблю в руках сотовый.

Ждем, сидя в машине на другом конце Вариного двора. Нервничаем. Надеемся на какой-либо знак или движение.

Даша, как и обещала, привела нам Свету. Оказывается, мамочек хлебом не корми, дай поговорить о детях. На этой почве девчонки и познакомились, когда девушка своих чад в детский сад вела. А уж помочь вызволить Варю из заточения Свету даже просить не пришлось. Я, говорит, виновата перед подружкой, что к Макарову ее одну отправила, надо искупать вину.

И вот посылка уже больше двух часов как доставлена.

Мы ждем. Еще две машины с Евгением и Антоном стоят с другой стороны дома — тоже следят за окнами. Фургон с полицейским нарядом ждет нашего сигнала в соседнем дворе.

Тишина в дворовой коробке, словно вымерли все, один ветер гуляет, собирая в небольшие воронки жухлые листья. Минуты превращаются в вечность, ожидание треплет нервные клетки, будоражит тревожные мысли.

«Как ты там, Варенька? Догадаешься ли о нашей подсказке?»

Верю, догадается.

— Мальчики, и все же, — пытается разобраться Даша. — Ну, арестуют этого Мухтара, но отпустят же как раньше.

— В этот раз не отпустят. Мы нашли заинтересованного в этом деле следователя, неподкупный мужик, правильный. Так что возьмут с наркотой и Мухтара, и Терехина. Варя при любом раскладе идет как заложник и свидетель, так что от казенного дома этим упырям не отвертеться.

— А если нет там наркоты?

— Дашуль, любимая. Она там есть, — кинул на жену многозначительный взгляд Коротков.

— Мм, — откинулась назад женщина, удовлетворенная ответом. — А вы уверены, что Варе мед отдадут? Вдруг себе оставят?

— Все может быть. У мужа ее аллергия на мед, а вот Мухтар...

Нас прерывает звонок на мой сотовый. Варя!

— Да?

И сердце замерло — она или Мухараддинов? Или Терехин, что маловероятно.

— Егор, Егорушка, — слышу, как в трубке захлебывается слезами радости моя девочка, — милый, у нас получилось! Они спят! Слышишь, спят! Оба!

— Молодец девчонка, сообразила! — восхищается Макс и тут же звонит ребятам из группы захвата, дает добро на выдвижение в квартиру.

— Варюша! Ты как? Ты в порядке? А Егорка?

— Егорка уснул, не дождался. С нами все хорошо.

— Маленькая моя, через пять минут мы будем у тебя, собирайся. Дверь открой нам, хорошо?

— Хорошо.

Макс заводит машину, и мы подъезжаем к подъезду вместе с фургоном. Оперативники слажено рассредоточиваются по группам: кто к семерке — вяжут растерявшегося мужика в кепке, причитающего, что он ничего не сделал. Кто в подъезд и через минуту выводят еще одного типа. Кто к квартире на четвертый этаж. Я же бегу мимо всех наверх, к Варе, перескакивая через ступеньки. На пролете между третьим и четвертым этажами она, прижимая к себе завернутого в одеяло сына, падает мне в объятия.

* * *

— Я тебя больше никуда не отпущу.

— Я от тебя больше никуда не уйду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Прижимаю к груди свою девчонку, такую маленькую, родную, с цветочным запахом, которым надышаться не могу. Целую в висок, лоб, родинки на щеках, губы. Задыхаюсь от нежности. Сердце сковывает колючей проволокой от мысли, что все это мог потерять…

На нас изредка падает тень с улицы — возле машины гуляет Даша со спящим Егором на руках. Говорит, давно с малышами не водилась, а скоро бабушкой становиться, пора привыкать. Варя разрешила — доверила свое чадо жене моего лучшего друга.

Зеленоглазка, укутанная в мое пальто, сидит у меня на коленях, гладит меня по волосам, по отросшей щетине на щеках, смотрит во все глаза, разглядывает, будто сто лет не виделись. А мне на самом деле так кажется — вечность прошла от хлопка двери до ее звонка.

Нам тесно на заднем сиденье, но хорошо как никогда.

— Что это? Ты ранен? — осторожно берет мою забинтованную кисть в свои ладошки.

— Ерунда. До свадьбы заживёт. Варенька моя, Варюша, — обхватываю ее личико ладонями, — я так скучал, чуть с ума не сошел. До сих пор не верится, что у нас