и невидящим взглядом смотрел себе под ноги. Как могло случиться подобное? Ведь он в самом деле не хотел убивать, не помнил, как и когда под руку тот нож подвернулся, верно подсунул кто… Да ведь и не было никого рядом, выходит сам… Сам гнев сдержать не сумел, внезапно возникшая ярость затопила рассудок настолько, что отчёта своим действиям не отдавал Алексей. Да с чего? Откуда в нём подобные эмоции? Не знал их в себе Алексей, до недавнего времени даже представить не мог, что способен не то что убить, даже ударить. Не хотел убивать, правду сыну сказал и юлить не стал, подставляя Кузьму, хотя мыслишка подлая промелькнула. Да понял вовремя, что нельзя сейчас врать Сане, соврёт – потеряет сына окончательно.

Он не сразу услышал оклик, лишь с третьего раза сообразил, что кто-то настойчиво зовёт его по имени. Одного не понял, того, что голос звучит в голове.

– Кто здесь? – почти равнодушно спросил он, медленно поднял голову, повернулся и увидел присевшего на брёвнышко возле порога бородатого старика, и сообразил не сразу, что в мерцающем свете керосиновой лампы, оставленной Кузьмой на перилах, сквозь незваного гостя видна стена избы.

– Не важно, кто я, важно, что ты Алексей руки свои кровью невинной замарал, убил единственного человека, кто помочь тебе мог, одолеть проклятие это болотное. Как жить-то теперь с этим станешь?

Алексей не ответил, лишь отвернулся от старика, тяжело вздохнув, снова принялся изучать тёмную землю под ногами.

– Молчишь… – оглаживая бороду, покивал дед, будто только такого ответа и ждал, – Ну молчи. А я говорить стану. Ты слушай, да запоминай, барин.

Алексей кивнул обречённо. Да какая разница, о чём толкует этот странный дед, появившийся невесть откуда, Алексея раздражала сейчас любая компания, но прогонять старого человека и грубо разговаривать с ним не позволяло воспитание.

– Савелий ритуал готовил на очищение. Для того и зеркала ему понадобились, да… Не простые они, заговорённые, и благому делу должны были послужить. Но ты всё испортил. Пролив кровь Савелия и лишив жизни его, ты и свою жизнь испоганил. Некому больше замкнуть болото, некому вернуть жизнь в усадьбу. Сейчас не должны в ней люди жить, дурное это место болью и страхом пропитанное насквозь, а он мог изменить всё. Да и изменил ценой собственной жизни. Он мог уйти туда, где давно ждёт его семья, но предпочёл остаться, запечатав душу свою в зеркалах, и болото запечатал, надолго нет ли, то мне не ведомо…

– И что же теперь? – поднял глаза на старца Алексей. Чувствовал подвох, да сам не понимал, в чём именно.

– Что теперь… – дед задумчиво смотрел на блуждающие по болоту огни, гладил бороду широкими ладонями с крупными выпирающими суставами, и казалось гадает, какое же наказание Алексею назначить за убийство сына. Что сыном ему Савелий был, сомневаться не приходилось, сходство бросалось в глаза. – А теперь Алексей тебе платить придётся.

Ну точно! Алексей и сам догадался, о чём речь пойдёт.

– Чем же? – хмыкнул он, – Деньги, я полагаю, вам не нужны, ровно, как и векселя…

– Да не я с тебя плату потребую, я предупредить хочу, а деньги свои себе оставить можешь, счастья они всё одно не принесут.

– Так что за плата будет? – Алексей расправил плечи, поднял голову.

– Савелию сорок лет было, ты его жизнь оборвал, так вот твоё наказание каким будет… Отныне, все твои потомки доживать до сорока не будут. Каждый рождённый в твоём роду мальчишка -обречён.

– А если дочь? – помрачнел Алексей. Почувствовал, как выступил на лбу холодный пот, поспешно отёр его рукавом. Софья на днях шепнула ему, что непраздна, порадовала…

– Для девиц угрозы нет, – отмахнулся старик и продолжил, – Но ты сам долгую жизнь проживёшь, очень долгую. Переживёшь многих. Сыновей, внуков…

– И так всегда будет? – ужаснулся Алексей, подумав прежде всего о Сане.

– Покуда не найдётся человек, равный Савелию по силе. Только он сможет освободить из заточения душу Савелия и навсегда запечатать болото. Но ты о том не узнаешь, появится он нескоро, а до той поры будет так. И вот ещё что, барин Алексей, болото тихим будет, спящим, но лишь до той поры, пока зеркала целы. Ежели кто повредит зеркала – разбудит болото и себя на погибель обречёт, храни их. Береги пуще чести и пуще жизни, когда-нибудь они остановят болото и уберегут твой род, твоих далёких потомков.

– И кто же мне подобное наказание придумал? – скептически улыбнулся Алексей, но вовсе не улыбаться ему хотелось, а выть от безысходности, стоило лишь представить…

– Судьба, Алексей, судьба. А ещё руки твои, совершившие злодеяние. Хочешь нет ли, а в жизни за всё платить приходится. Вот ещё что, барин, Савелия не нужно на погосте хоронить, пусть здесь упокоится, возле болота, да хоть… вон под тем деревом, – махнул он рукой, указывая на старую липу, – Пока он тут, пока целы зеркала болото спит. Ты всё понял, барин?

– Всё… – неуверенность сквозила в голосе Алексея, но старика она не заинтересовала, он кивнул, снова огладил бороду и растаял в воздухе, растворившись в дымке поднимающегося от болота тумана.

Алексей ещё долго сидел на пороге избы, думал, как жить-то теперь, зная о том, что беду на собственный род навлёк, но забрезжил над болотом рассвет, легла на траву роса, стало холодно и неуютно, пришлось вставать и ходить по берегу вдоль кромки трясины по чавкающей земле в ожидании прихода Кузьмы.

Тот явился – солнце ещё не встало, бегом прибежал. Остановился перед хозяином – жалкий, растерянный, видно, так и не ложился спать этой ночью.

– Что, барин, делать прикажете?

– Кузьма, я не хочу, чтобы кто-то ещё узнал о судьбе Савелия. Мы никому не расскажем о том, что произошло у болота ночью. Я предлагаю захоронить Савелия под старой липой.

– Вот это верно, барин. Это правильно! – Кузьма схватился за лопату, валявшуюся поодаль, – – Ну я пойду копать могилу?

– Иди, Кузьма. Ты сможешь самостоятельно похоронить его?

– Да.

– Тогда я пойду к себе. Озяб сильно, да устал. Пойду я, Кузьма.

– Конечно иди, барин, и в самом деле отдохнуть тебе надо. Иди. Я всё сделаю сам, – и окликнул уже уходящего Алексея, – Барин, а что здесь было? Ночью-то? Ты ж… седой весь…

– Что было? – медленно проговорил Алексей, – Я человека убил, Кузьма. Вот что было… И как жить теперь с этим