от опушки с внешней стороны Запретной зоны. Мы, молодёжь, вымотались в этот день до неприличия, ибо выкладывались по полной, а потому заснули в своих развешенных на дереве гамаках, только перекусив сухпаём, запиваемым из фляжек сильно разбавленным морсом из какой-то кислой ягоды, натуральный концентрат которой Бажовы привезли с собой аж с самых уральских гор. Такая вода вроде бы очень долго не портилась, да и сама ягода, молнеевика, по словам наших стариков, была насыщена полезной природной электрической живицей и не только успокаивала желудок, но и быстро снимала усталость.

Засыпая, я уже в который раз за сегодняшний день думал о том, что то ли Запретная зона действительно не так страшна, как нам её малюют, то ли это я так сосредоточился на том, чтобы научиться бегать в лесу, что просто пропустил все жуткие опасности, подстерегающие вошедших в неё путников. Нет, мы слышали и рыки, и далёкий рёв, и визги, и даже нечто, похожее на человеческие вопли. Несколько раз тётка Марфа целенаправленно бросалась куда-то в чащу, полыхая зелёной живицей, и возвращалась только спустя какое-то время. Тогда мы оставались без формального присмотра, а в охранение вокруг группы вставал Буян. Но мы всё так же монотонно продолжали двигаться вперёд и вперёд до очередной корректировки курса, которую иногда по одной её ведомым причинам делала одноглазая наставница.

Ранним утром вырвавшись наконец из откровенно надоевшего леса, мы практически уткнулись в заставу Дубна, расположенную возле «Каторжанского дубненского лесоповала». Место это было, в общем-то, уникальное, как минимум тем, что здесь обычная для крупного полиса двухсоткилометровая Запретная зона у Москвы имела своеобразную «вмятину». Что бы ни вызывало безудержный рост кишащих монстрами лесов возле человеческих поселений, здесь оно натолкнулось на могучую водную преграду в виде широкой реки, называемой Волга, и вынуждено было отступить.

Застава же, как гласил учебник родной истории, стояла здесь чуть ли не со времён Тимирязевых, ведь изначально это был их клановый посад, который сам Святогор повелел превратить в мощную крепостицу: «…Дабы служило это место Москве так же, как и он сам намерен служить!» И немаловажной частью этого места, наряду с очередной каторгой, где издревле добывалась столь нужная Полису древесина, была паромная переправа через Волгу, к которой, собственно, и вывела нас тётка Марфа.

Стоило это удовольствие аж десять рублей с человека. Неслыханная сумма, как по мне, ведь на эти деньги можно было на втором-третьем уровне жить с месяц, не шикуя, но и ни в чём особо себе не отказывая. А рабочие, обитающие на дне, так и вовсе получали подобные деньги за два-три месяца работы на ближайшей мануфактуре! Но при этом сама дубнинская переправа в сезон древа была именно роскошью, а не средством передвижения, а к тому же самым безопасным способом для нас попасть на ту сторону реки.

Альтернатива: либо купить у кого-нибудь из местных лодку, за что гарантированно попросят намного дороже, ведь на реке она и образ жизни, и кормилица. Либо украсть её, что не вариант, потому как тогда придётся решать что-то с водными духами, потому как у местных должны быть отпугивающие их амулеты, а у нас таковых нет. Но это против всякой неспокойной мелочи, а вот приплывёт что посерьёзнее — так никакие зачарованные кудесниками побрякушки не помогут. И именно по этой причине перевести нас на ту сторону никто из заставчан не возьмётся уже ни за какие деньги. Своя жизнь в любом случае дороже.

Можно, конечно, ещё самим сварганить плот, но это долго, да и всё с теми же шансами встретить кого-нибудь злобного и подводного. Километрах в тридцати западнее есть, конечно, мост, выстроенный перевозчиками, но это во-первых, крюк, а во-вторых, не дай Древо, в это время поедет локомотив!

Ну а так, деньги у клана имелись нынче в достатке, да и тётка Марфа явно планировала именно этот путь, ну а на переправе и развлечение — где ещё можно в Москве посмотреть, как самая настоящая вунтериха, повинуясь кнуту поводыря, медленно крутит колесо. Впрочем, приручённое чудовище выглядело как большая и некрасивая корова с раздутыми боками, спиленными рогами и человеческим ртом, полным кривых гнилых зубов. А учитывая, что обычных, настоящих бурёнок я уже видел в некоторых посадах, в том числе и нашем, тайном, зрелище это надолго меня не захватило.

— Эх-х-х… — тяжело выдохнул Егор, повисая на поручнях парома, из пассажиров на котором, собственно, были только мы, оттуда, и такие большие деньги за переправу.

Парня так же не завлекла вунтериха, как и меня, а потому мы куковали в тенёчке возле борта, в то время как остальная команда занималась своими делами.

— Чего страдаешь?

— Да вот, — ответил он. — Сами бы куда быстрее могли на тот берег попасть…

— Переплыть, что ль? — я скептически посмотрел на парня. — Не вариант. Там, в реке, не пойми кто живёт, ну и плюс, я вообще плавать не умею.

— Ты не умеешь плавать? — удивлённо воззрился на меня одноклановец.

— А где мне было учиться? — фыркнул я. — В канализации? Или в Москве-реке, которая местами ещё хуже? Я, Егор, разве что в баню с отцом в детстве ходить приучен был. Но там плавать негде, а в доме ванну просто набрать и нагреть — уже целое приключение.

— Понятно. Да я, в общем-то, и не об этом. Вот, чародеи… ну мы, в смысле. Вот вроде бы и по стенам ходить умеем и по потолкам… — он неопределённо помахал в воздухе рукой. — А по воде не можем! Щас бы перебежали просто эту реку, и не ждать не надо было бы!

— Так стена, она всё же твёрдая, — выдал я очевидное, оперевшись спиной и локтями на поручни и запрокинув голову к небу, по которому плыли редкие и красивые кучерявые облака. — А вода, соответственно, жидкая. На что ты, собственно, наступать будешь?

— Технически ты не совсем прав, Антон, — раздался прямо рядом с моим ухом голос тётки Марфы, отчего я чуть не подпрыгнул, ибо, расслабившись, даже не заметил, как она подошла к нам практически вплотную.

— В смысле?

— Ходить по воде действительно невозможно, — улыбнулась одноглазая Бажова, когда мы оба посмотрели прямо на неё. — Но вот перемещаться по воде, что стоячей, что двигающейся, достаточно хорошо обученные чародеи могут. Причём здесь даже неважен уровень их личной силы. Правда, чем менее спокойна поверхность, тем труднее это делать.