вы располагаете внутренней полицейской информацией, мы ещё разберёмся. Но сейчас главное другое. Почему вы решили интервьюировать Йохансена? Именно того человека, который утверждает, что Фогт рассказал ему кое-что о Траяне. Случайность?

Улыбка расширяется.

— Журналистское чутьё.

— Не рассказывайте ерунду. Журналистское чутьё. Вы вообще настоящий журналист?

— Нет, — отвечает Нина.

Шрётер удивлённо поворачивается к ней.

— Господин Шрётер ушёл из гимназии в семнадцать. Добровольно вступил в бундесвер и подписал контракт на четыре года. Его направили в парашютно-десантный батальон в Шварцвальде. Правда, большую часть времени он провёл делопроизводителем в канцелярии после того, как врач признал его непригодным к прыжкам и выдал так называемую справку о пяти килограммах. Из-за болей в спине. — Нина смотрит на Шрётера. — Как мне сказали, в подразделении десантников такое пользуется особой популярностью. Насмешки товарищей вам наверняка были обеспечены. — Не давая ответить, она снова читает с монитора. — После увольнения некоторое время продавал страховки, а три года назад создал сайт Blitzreporter.de.

Я киваю.

— Делопроизводитель в канцелярии. Настоящий боец.

Улыбка исчезает с его лица.

— Это было связано со здоровьем. И меня крайне удивляет, что вы копаетесь в моём прошлом.

— Удивляться разрешается. Скажите, этот сайт… Наверное, непросто его создать и запустить? Кто вам помог?

— Мне никто не нужен. Я сам умею.

— Вот как? Где научились?

Шрётер с преувеличенным вздохом закатывает глаза.

— Я уже принадлежу к поколению, для которого компьютер не волшебный ящик. Интересуешься — постепенно учишься. Раньше много играл.

— Играл? В карты?

Он смеётся и качает головой.

— Господи. В компьютерные игры.

— И там учат программировать сайты?

— Я уже сказал: компьютерами интересовался с детства.

— Ну да, — небрежно замечает Нина. — В канцелярии десантников у вас наверняка хватало времени, пока товарищи ползали по грязи и прыгали из самолётов.

— Я же сказал, это было по состоянию здоровья, — высоким голосом возражает Шрётер.

Похоже, мы нащупали больное место.

— Вернёмся к вопросу. Почему вы опросили именно Йохансена?

Шрётер смотрит на меня с жалостью.

— Это очевидно. Следовало поговорить с друзьями жертвы. Насколько я знаю от господина Йохансена, вы сделали то же самое.

— Верно. — Я наклоняюсь ближе. — Тогда ещё раз о пресс-конференции. Откуда вы знали о связанном мужчине в Лангенхорне?

Шрётер вздыхает.

— Мои источники — моё дело.

— Это был кто-то из полиции. Так?

Он злобно улыбается.

— Даже среди ваших сотрудников многие считают, что вы не прославились в охоте на Траяна. Особенно молодые коллеги, маленькие винтики механизма. Они выпускают пар где угодно. Перед прессой. Или на форуме, обращаясь к самому Траяну. Не читали? — Он кладёт ладони на бёдра. — А теперь я уйду. У меня ещё встречи.

Он знает, что я не могу удерживать его против воли. И действительно больше ничего не скажет. Я звоню коллеге и прошу проводить его вниз.

— Какой мерзавец, — бормочет Нина, едва дверь закрывается.

Я не комментирую: она знает, что согласен.

— Я проверила, какие сотрудники сопровождали Густава Барански в больницу. Среди них был Тимо Райхерт. Готова поставить крупную сумму, что он и есть Timo776 — единственный полицейский, открыто назвавшийся на форуме, и приятель Шрётера. Может, встряхнём его, чтобы три клетки мозга вернулись на место?

— Когда снова появится время для таких вещей. Что нового на форуме?

Нина поворачивается к экрану и после нескольких щелчков качает головой.

— Ни списка, ни сообщения. Траян нагнетает.

— Может, списка больше не будет.

В этом больше желания, чем убеждения, но прежде он был так общителен, а теперь внезапно замолчал — такая возможность существует.

— Нет, он написал, что продолжит.

Я наклоняюсь, чтобы лучше видеть Нину.

— Что? Когда?

Она отвечает не сразу.

— Это… кажется, где-то на форуме.

— Разумеется, на форуме. Где же ещё? Почему ты не сказала? Когда это было?

— Вчера. Кажется.

— Кажется? Ты прочитала и ничего мне не сообщила?

Что-то не так — чувство кричит об этом. Я встаю, обхожу стол и прислоняюсь к краю её стола так, чтобы смотреть прямо в глаза.

— Хочу увидеть, где ты это прочитала. Покажи.

Нина не тянется ни к мыши, ни к клавиатуре. На мгновение опускает взгляд, затем медленно наклоняется и двигает курсор.

— Сделай одолжение, не взрывайся, ладно? Я рассказала бы, как только всё стало бы серьёзно. Честно.

Через несколько щелчков она указывает подбородком на монитор.

Мне требуется время понять, что открыт её почтовый ящик Morituri и передо мной личные сообщения. От Траяна. Большинство тем начинается с Re:, значит, это ответы.

— Ты общалась с ним?

Она выдерживает взгляд, но ничего не объясняет. Тогда я беру мышь, открываю первое сообщение. Читаю. Следующее. Читаю — сначала удивлённо, затем потрясённо.

— Во имя всего святого, о чём ты думала?

Хочется кричать, схватить её за плечи и трясти, пока не поймёт, насколько безумно то, что делает. Насколько опасно. И насколько запрещено. Но не могу: вижу в её глазах чистое отчаяние из-за бездействия, к которому мы приговорены, и судорожный поиск хоть какого-нибудь пути к Траяну. Даже если этот путь не соответствует правилам. Даже если придётся подвергнуть опасности себя.

— Мы должны что-то делать, Даниэль. Я подумала, что он, возможно, не устоит перед возможностью включить в список полицейскую. Тогда и шансы, что пользователи выберут меня, довольно высоки.

— А потом? — Голос всё ещё звучит так же взволнованно, как я себя чувствую. — Когда ты собиралась сообщить? После того как победила бы в проклятом голосовании?

Я встаю и начинаю ходить.

— Нет, я…

— Ты ведь знаешь: скорее всего, он похищает жертв до окончательного результата. Нина… Это так… — Я не нахожу слов, отчего злюсь ещё сильнее. — Это совершенно недопустимо.

— У тебя есть идея лучше? — тихо спрашивает она.

Я смотрю на неё. В глазах светлые крапинки.

— Нет.

— У меня тоже. Поэтому… позволь продолжить, хорошо?

Ни в коем случае, — подсказывает разум, но тут же добавляет: менять что-либо всё равно поздно. Нина запустила процесс, который мы уже не остановим. Однако можем использовать его, если защитим её настолько хорошо, насколько возможно.

— Хорошо, — выдавливаю я вопреки всем голосам, в ужасе кричащим внутри.

Громче всех — голос здравого смысла.

ГЛАВА 32