— Том…

— Правильно сделал. Я бы, наверное, его ударил.

Мне не удаётся сдержать смех.

— Ударил? Перестань. Мы оба знаем, что ты не боец.

Теперь он выглядит глубоко задетым.

— Зато ты художник, — быстро добавляю я. — Поверь, мне это нравится гораздо больше. И чтобы успокоить тебя: свидания не было.

Беру его под руку и тяну в дом.

— Пойдём. Объясню.

Я и правда объясняю, насколько могу: якобы опрашивала свидетеля, друга последней жертвы, и надеялась, что он будет откровеннее, если встреча меньше похожа на допрос и больше — на свидание. Том явно не одобряет, но кивает.

— Ты очень много для меня значишь, знаешь? — бормочет он.

Будь я честной и справедливой, следовало бы сейчас сказать, что взаимности нет. Но не хватает духу. Не сейчас.

Когда он обнимает, я отступаю.

— Я безумно устала. Можешь остаться, но сегодня между нами ничего не будет. Хорошо?

Ему и это не нравится, однако недостаточно, чтобы уйти. Из сумки через плечо он достаёт кусок плотной бумаги, не больше десяти на десять сантиметров.

— Тебе.

На рисунке моё спящее лицо. Рот полуоткрыт, прядь лежит на шее, словно ожерелье.

— Спасибо, — говорю я и вижу: Том ждал не только этого. Или не таких слов.

Пока он в ванной, проверяю с ноутбука, появилось ли что-нибудь на Morituri. Новый список. Хоть что-то. Но всё осталось прежним.

В постели Том демонстративно поворачивается ко мне спиной. Он хочет, чтобы я заметила, насколько он задет и несчастен, и достигает цели. Я начинаю гладить его — лишь потому, что не хочу быть причиной его боли. Веду пальцем по линиям татуировки и думаю, что за мужчина выбирает цветочные узоры на спине.

Когда Том шевелится, собираясь повернуться, я убираю руку и выключаю свет.

— Спокойной ночи.

ГЛАВА 31

Первым, кого я встречаю во вторник утром в управлении, оказывается Хельмут Фогельбуш. Выглядит так, словно работал всю ночь. Глаза красные, кожа бледная — как почти у всех сотрудников специальной комиссии.

Он протягивает сложенную газету.

— Посмотри. Фоторобот спутника Ульбрехт на первой полосе. Надеюсь, поможет.

Я беру газету, разглядываю чёрно-белое изображение и думаю: как возможно снимать целые фильмы с созданными на компьютере персонажами, неотличимыми от людей, а полицейская программа выдаёт портреты, будто мы разыскиваем человекоподобного пришельца?

— По нему это может быть каждый третий прохожий. Получим сотни сообщений о мужчинах, которые хоть чем-нибудь похожи.

Фогельбуш пожимает плечами и проходит мимо — живое воплощение разочарования, тёмной пеленой накрывшего весь отдел.

Когда вхожу, Нина поднимает взгляд от монитора.

— Доброе утро. — Она смотрит на газету. — Первые звонки уже поступили. Наш человек живёт то ли в Вунсторфе под Ганновером, то ли в Хайльбронне, то ли на Майорке — и так далее.

— Хорошо, опрос на острове беру на себя. Закажешь билет?

Её губы складываются во что-то похожее на усмешку, затем она снова поворачивается к экрану.

— На форуме ад. После смерти Сандры Ульбрехт встречный ветер против Траяна становится всё сильнее. Но сформировалась и группа, почувствовавшая вкус крови: они не могут дождаться нового списка. Мерзость. А Траян молчит.

Я опускаюсь на стул и чувствую себя глубоким стариком.

— Может, после истории с Фогтом стал осторожнее. Если Фогт действительно знал его личность, Траян должен предполагать, что тот рассказал кому-то ещё.

— Возможно. Тогда он будет искать в базе форума переписки. Если такой разговор существует, второй участник в большой опасности. Траян не позволит человеку с этим знанием свободно разгуливать.

Именно это только что пришло мне в голову.

— А мы сидим и ничего не можем сделать. Тошно. — Снова смотрю на газету. — Я займусь этим самозваным журналистом с Blitzreporter.de. Пусть объяснит, почему решил опросить именно Йохансена — того, кому Фогт якобы рассказал о своей находке. Я этому типу ни на грош не доверяю.

Нина смотрит поверх монитора, и мы явно думаем об одном.

— Если Траян видел интервью…

— …ему придётся решить, сколько может знать Йохансен, — заканчиваю я и беру телефон.

Арендт отвечает после второго гудка.

— Доброе утро. Нам нужна охрана для Пауля Йохансена.

— Утро недоброе. — Арендт звучит так, будто у неё похмелье, хотя это маловероятно: она почти не пьёт. — Зачем охрана?

Я коротко объясняю. Она обещает распорядиться. Нина подвигает через стол листок.

— Номер Шрётера.

Одобрительно киваю.

— Спасибо.

— Никакого труда, он на сайте. Кстати, наш фоторобот там тоже на первой странице. Подпись: «Это извращённый убийца с гранатой».

— Очень кстати.

Я набираю мобильный номер. Шрётер отвечает не сразу; по голосу ясно, что я его разбудил.

— Главный комиссар Бухгольц, Земельное управление уголовной полиции Гамбурга, доброе утро. Хочу с вами поговорить и прошу… — Смотрю на часы: почти половина девятого. — …быть у нас в управлении в десять.

— Что? Но я…

— Скажите внизу, что назначена встреча со мной. Вас проводят.

— Минуточку, так нельзя. Это уже произвол. У меня есть дела.

— Да. И самое важное — в десять со мной. Если в пять минут одиннадцатого вас здесь не будет, я велю разыскать и привезти. До встречи.

Я кладу трубку и замечаю взгляд Нины.

— Что?

— Плохой полицейский.

— Терпеть его не могу.

До десяти мы просматриваем протоколы звонков и сами разговариваем с некоторыми свидетелями. Ни одно из поступивших сообщений о спутнике Сандры Ульбрехт не выглядит перспективным.

Без двух минут десять мне сообщают, что Шрётер ждёт в вестибюле. Прошу молодого коллегу привести его. На миг возникает желание отправить гостя в комнату допросов, но это было бы чересчур и, вероятно, заставило бы его не произносить ни слова без адвоката.

— Я, кстати, нашла несколько любопытных мелочей о Шрётере, — говорит Нина.

— Он нарушал закон?

— Нет. Но некоторые факты могут оказаться ему неприятны.

Из коридора уже слышны приближающиеся шаги.

— Обязательно проверим.

Коллега стучит в открытую дверь и передаёт нам Шрётера.

— Доброе утро. Проходите, садитесь. — Я показываю на стул сбоку от своего стола.

Шрётер подчиняется. От телефонного возмущения не осталось следа, но улыбка кажется натянутой.

— Видимо, вы очень отчаялись, раз уже вызываете журналистов, полагая, что они знают больше полиции. Хотя, насколько помню, иногда так и бывает.

— Верно, с тем, что