своих подвигах. Так что мы с лёгким сердцем можем вернуться к расследованию. Вы случайно не придумали во сне, как нам пробраться в дом Долгорукова?

— Не только придумал, но и пробрался, и даже достал там любопытный документ, — рассмеялся я. — Вот, смотрите.

Я достал из кармана свёрнутые трубочкой бумаги и положил их на стол.

Никита Михайлович изумлённо уставился на меня:

— Ну, вы даёте, господин Тайновидец!

Глава 22

Разоблачить князя Долгорукова мы решили прямо во время церемонии признания.

И теперь Леонид Францевич Щедрин ползал на коленках по тронному залу Летнего Императорского дворца, старательно вычерчивая магическим мелом круг для обряда. Аптекарь Вильгельм Иванович Кауфман и помощник Зотова меняли свечи в тяжёлых настенных канделябрах, а кладовики бездельничали и всем мешали.

— Я не понимаю, Александр Васильевич, к чему вся эта театральщина? — поморщился Зотов, недовольным голосом разглядывая тронный зал. — Вы же прекрасно знаете, что чем больше свидетелей, тем больше шансов, что что-то пойдёт не так. Кто-нибудь заденет канделябр, или нечаянно сотрёт часть магической линии, или оркестр заиграет раньше положенного. Я настоятельно предлагаю ещё раз обсудить мой вариант. Вызовем князя Долгорукова в управление, вытряхнем его из тела и отправим за грань, а тело вернём законному владельцу.

Я хотел объяснить Никите Михайловичу, что в зрителях-то и есть вся соль, но меня опередил император.

— Князь Долгоруков не просто смошенничал, — заметил Его Величество. — Он пытался обмануть меня, а в моём лице — всю Империю. Я хочу, чтобы Империя видела, что обман наказан. Урок должен быть не только жёстким, но и показательным.

Император примирительно улыбнулся.

— Я понимаю, что вы заботитесь в том числе и о моей безопасности. Но что поделать, если я обожаю театр? Александр Васильевич отвёл мне в нашем спектакле ключевую роль, и я ни за что её не упущу.

Леонид Францевич закончил чертить магический круг и, кряхтя, выпрямился. Придирчиво оглядел расположение свечей и довольно кивнул:

— У меня всё готово. Осталось прикрыть меловую линию ковровой дорожкой — и можно начинать.

* * *

По моей просьбе император назначил церемонию признания на час дня, но приглашённые гости начали съезжаться уже к полудню. Игорь Владимирович приехал одним из первых, и я сразу же подошёл к нему.

— Как ваше настроение?

— Честно? — поморщился дед. — Поганое. Твой бывший дядя побоялся увидеться со мной лично и прислал зов, чтобы сообщить о своём решении.

— Что ни делается, всё к лучшему, — кивнул я. — Надеюсь, вы сгоряча не наговорили ему лишнего?

— Нет, но это стоило мне больших усилий. Я сказал твоему дяде, что он волен выбирать род по своему усмотрению. И на этом закончил разговор.

— Вот и отлично, — улыбнулся я. — Ещё немного, и вы сможете насладиться таким представлением, какого никогда не видели.

Князь Долгоруков прибыл за полчаса до начала церемонии.

Ярослав Игоревич был с ним. Он хвостом ходил за князем, всячески демонстрируя будущему главе свою поддержку. При этом дядя старательно избегал смотреть в мою сторону и в сторону Игоря Владимировича.

Зато князь Долгоруков сразу меня заметил, и на его высокомерном лице промелькнула тень озабоченности. Впрочем, князь сразу же взял себя в руки.

Здороваться со мной он не стал — ограничился нарочито холодным взглядом.

Народу в тронном зале становилось всё больше. По традиции на церемонию признания явились главы всех влиятельных родов Столицы. Многие пригласили с собой жён и наследников.

Я заметил, что столичные аристократы бессознательно разбиваются на две группы: одни старались держаться поближе к моему деду, другие занимали места рядом с князем Долгоруковым. Лишь немногие оставались в стороне, тем самым подчёркивая свой нейтралитет.

Негромкий гул голосов висел над залом.

Я покосился на Зотова. Никита Михайлович не спускал глаз с небольшого столика, который мы поставили в стороне от гостей. На столике сверкал начищенным серебром поднос, а на нём стояли два бокала с игристым.

Затем я бросил взгляд на дверь, скрытую тяжёлой портьерой. За этой дверью, на чёрной лестнице, ждал своей минуты призрак Михаила Александровича Долгорукова. Для моего спокойствия рядом с ним находились Миша Кожемяко, Иван Горчаков и аптекарь Вильгельм Иванович Кауфман.

Аптекаря пришлось посвятить в нашу затею, потому что только Вильгельм Иванович мог приготовить подходящее зелье. Но сначала полковник Зотов взял с него страшную магическую клятву о том, что аптекарь будет молчать.

Пожалуй, нужно самому посмотреть, как себя чувствует призрак.

Вежливо раскланиваясь с гостями и отвечая на вопросы, я незаметно подобрался поближе к двери. Затем быстро нырнул за портьеру и вышел на чёрную лестницу.

С первого взгляда было заметно, что призрак нервничает. Его полупрозрачное тело то ярко вспыхивало, то становилось почти невидимым.

— Как вы себя чувствуете, Михаил Александрович? — спросил я. — Готовы вернуть себе тело?

— Готов, — кивнул призрак.

При этом он снова нервно вспыхнул.

Я повернулся к аптекарю Кауфману:

— Может быть, дать князю успокоительное зелье, чтобы не так сильно нервничал?

— Не стоит, — покачал головой аптекарь. — Для того чтобы вернуться обратно в тело, его сиятельству потребуется значительное напряжение всех сил. Успокоительное зелье может этому помешать.

— Я справлюсь и без зелья, — заверил меня Долгоруков.

— Что ж, в таком случае ожидайте моего сигнала, — сказал я. — Не вздумайте появиться раньше времени.

— Вы тоже не задерживайтесь с сигналом, Александр Васильевич, — строго сказал мне Кауфман. — У его сиятельства будет не больше двух минут, чтобы занять тело. Затем оно начнёт умирать.

— Помню, — кивнул я. — Ладно, ждите здесь, а я пошёл обратно к гостям.

Я выскользнул обратно в зал и неожиданно нос к носу столкнулся с князем Долгоруковым. Сердце остро кольнула тревога. Неужели мошенник что-то заподозрил?

— Должно быть, вам очень неприятно находиться здесь, граф Воронцов? — насмешливо спросил меня Долгоруков. — Но ничего не поделать, верно? Вы же у нас действительный тайный советник, важное лицо в государстве, и не могли пропустить официальную церемонию. А вот если бы вы остались просто графом Воронцовым, то сейчас могли бы лежать на диване в своём особняке и не расстраиваться по поводу моего триумфа. Видите, у всего на свете есть оборотная сторона. Даже у вашей удачливости.

У меня отлегло от сердца: значит, князь ничего не заподозрил, а просто решил позлорадствовать.

— Вы правы, господин Долгоруков, — кивнул я. — С удовольствием провёл бы этот день дома или где-нибудь за городом. Но, к сожалению, это невозможно.

— Тогда смотрите, как я наслаждаюсь своей победой, — усмехнулся князь. — Смотрите внимательно, постарайтесь ничего не пропустить.

Оставив за собой последнее слово, он