– У меня тут гости, которые хотели бы завтра взглянуть на виноградник. Это возможно?

– Разумеется. Сколько их?

– Всего восемь, но я не уверена, что придут все. Я могу у них уточнить.

– Без проблем. Правда, на винограднике сейчас смотреть особо нечего, поскольку все ягоды сняли, но они могут осмотреть винодельню. И устроить дегустацию, разумеется.

– Думаю, это их более чем устроит.

– А ты к ним присоединишься?

Я осеклась.

– Боюсь, у меня очень много дел.

– Но ты можешь узнать что-нибудь новое.

При мысли о тех вещах, которым он мог меня научить, у меня перехватило дыхание.

– Давай как-нибудь в другой раз. – Этот разговор надо было сворачивать, пока я не совершила что-нибудь, о чем потом буду жалеть. – В середине дня пойдет?

– Более чем. Буду ждать их завтра.

С этими словами он повесил трубку, оставив меня в смятении, поскольку я все это время мучительно пыталась придумать, как бы так попрощаться, чтобы последнее слово осталось за мной. Вместо этого у меня возникло ощущение, что меня бросили в подвешенном состоянии. Чего, видимо, Реми и хотел. В этой игре он был намного искуснее меня. Мне вдруг вспомнилось то лето и как играли мышцы у него на спине, когда он выходил из озера. Как струйки воды стекали по каждому сухожилию. Я никогда ничего подобного прежде не видела.

– Bonjour.

Я подскочила от неожиданности. На пороге стояла Лилу. Вид у нее был слегка встревоженный. Должно быть, я, погруженная в свои воспоминания 18+, несколько выпала из реальности.

– Прости! Я была далеко. – «На озере, таращась на мускулатуру моего соседа, если быть точной». – Привет, Лилу! Как дела? Ну что, готова к безумному дню?

Следом за ней в кухню тяжелой походкой вошла Дельфина и, буркнув «bonjour», потащила в сад бачок с пищевыми отходами, чтобы вывалить их в компостную кучу, демонстрируя тем самым, что ей мои указания не нужны. Лилу переминалась с ноги на ногу: судя по всему, ей все еще не давали покоя события вчерашнего вечера.

– Займись, пожалуйста, постелями и уборкой санузлов, – попросила я ее. – Гости только что уехали, так что лучше разделаться с этим прямо сейчас. Ты управишься гораздо быстрее Дельфины. – Было ли это манипуляцией с моей стороны? Я решила, что нет. – А после этого мы сможем заняться более интересными вещами.

Она исчезла, а я открыла блокнот, чтобы просмотреть свои наметки. Нужно было проверить, что у меня есть все необходимое и не придется ехать ни за чем в Барль. Я со всем справлюсь, сказала я себе. Их всего восемь. В конце концов, устраивала же я ужины на двенадцать персон, не поведя даже бровью, притом что от Дэниела никакой особой помощи никогда не было. Да, его можно было отправить в магазин или попросить принести вина или льда, в остальном же толку от него было как от козла молока.

– Я вечно все делаю не так, – отговаривался он, когда я жаловалась, что он мне не помогает, и я принималась винить себя, поскольку была перфекционисткой и знала это. Хотя временами я начинала подозревать, что он нарочно делает все неправильно, чтобы я больше его не просила.

Я выкинула Дэниела из головы. Мне нужно было сосредоточиться. Я быстро составила расписание и раздала поручения моей команде. Подать в гостиную напитки мы планировали к половине восьмого, а ужин – к восьми пятнадцати. Когда это все закончится, оставалось только гадать.

– Где Лилу? – осведомилась вернувшаяся Дельфина, держа в руках бачок для пищевых отходов.

– Я отправила ее прибираться в спальнях. А мы с вами пока можем заняться столовой. Сегодня вечером она должна выглядеть по-настоящему празднично. Вы могли бы погладить скатерть и салфетки?

Дельфина некоторое время молчала. Руки ее несколько раз сжались и разжались на ручке ведра, плотно стиснутые губы придавали рту сходство с узкой щелкой. Вид у нее был совершенно несчастный, и я почувствовала себя виноватой в том, что она считает себя отодвинутой в сторону.

– Лилу нужно учиться, Дельфина. Ей нужен опыт, чтобы когда-нибудь она смогла найти работу где-нибудь в другом месте. Я не думаю, что нам удастся удержать ее здесь надолго. Как вас. Но я хочу, чтобы она ушла отсюда вышколенной.

Дельфина задумалась над моими словами. Я видела, что она меня не одобряет, что она не считает Лилу достойной чьей-то заботы или вложения усилий. В какой-то момент мне даже показалось, что она хочет что-то сказать. Или даже готова заплакать, потому что глаза у нее подозрительно заблестели и Дельфина несколько раз сморгнула. Потом она вздохнула:

– Я поглажу.

И пошла за гладильной доской.

Мне было невыносимо грустно, что ей так тяжело принять перемены. И вдруг подумалось, что ничто в жизни не остается неизменным. Что, даже если все идеально и в точности так, как тебе хочется, сохранить это навсегда не получится.

Эта мысль заставила меня задаться вопросом, когда был мой идеальный момент. Было ли в моей жизни время, когда я оставила бы все в точности так, как есть? Мне вспомнился наш первый дом в Актоне, с двумя спальнями и садиком размером с носовой платок. Дети жили в одной комнате, куда пришлось втиснуть двухъярусную кровать. Тогда жизнь была гораздо проще, несмотря на ежедневную гонку по утрам, чтобы успеть отвести их в школу, а потом самой добежать до метро и доехать до работы. Но зато у нас были чудесные друзья, и по пятницам мы по очереди ходили в гости друг к другу, и дети, наевшись чипсов и напившись газировки, упоенно бесились допоздна, пока мы пили вино и болтали. Тогда я относилась ко всему гораздо спокойнее. Я не была ни задерганной, ни вымотанной ни физически, ни финасово, ни эмоционально, и Дэниел был доволен жизнью и не воспринимал себя так серьезно. Все наши друзья жили точно в таких же крохотных домишках, как и мы. Все были равны. А потом Дэниел подцепил манию величия и уломал меня переехать в Челтнем, и все пошло наперекосяк, хотя тогда я тоже этого хотела. Большой дом. Не ради статуса, а ради комфорта и ради того, чтобы дети могли приводить в гости друзей и устраивать веселые вечеринки. Поэтому мы отказались от идеальной жизни ради превратной идеи о том, что сделает нас счастливыми. Почему мы не понимали, что уже счастливы?

О господи! Теперь в голове у меня безостановочно крутилась Барбра Стрейзанд, «The Way We Were». Это была любимая мамина