— Из камня безмолвия, — тихо отвечает он наконец, будто сдает ключ от чужого замка. — Я не должен был… Это обычный камень. Не более того.

— Обычные камни не делают людей для меня пустыми. Он всегда был с этим камнем? Или только со мной?

Теоден медленно сжимает пальцы в кулак, в лице появляется настоящая осторожность.

— С тобой — всегда. Он… не любит пускать кого-то в себя, особенно таких, как ты. Это кольцо — подарок Наэль. Черт… Ты не должна была знать. Принц мне голову оторвет, если узнает.

Теперь все сходится. Тишина, которую я ощущала с первой встречи, — не особый дар, не тайная техника, не характер. Все из-за кольца, черного камня, который Каин ни разу не снял. А на конклаве — если Теоден не врёт — кольцо придётся снять. Его эмоции станут открыты, и тогда я наконец увижу, что прячет человек, которого считала недоступным.

Теоден смотрит в огонь, бросает кость в костер:

— Ты ведь не скажешь ему, что я проговорился?

— Не скажу. Мне все равно, кто и что скрывает.

Теоден чуть выдыхает с облегчением. Я отвожу взгляд, позволяю ему остаться на своей стороне костра. Лес снова затихает вокруг, ночь вползает между ветвей.

Мысли возвращаются к кольцу, к этому камню безмолвия, к тому, что теперь может измениться на конклаве. Если захочу увидеть правду о принце, придётся ждать, пока этот камень ляжет отдельно от его пальцев.

Глава 22

— Ну что там, капитан, — бросаю через плечо, не поднимая головы. — Много кроликов нашёл?

Теоден возвращается по мокрой траве. Лук за спиной, шаг тяжёлый, на ремне болтаются пустые петли. Лицо хмурое, взгляд косится в сторону дымящегося котелка на огне.

— Только следы, — отвечает угрюмо, вытирая ладонь о штанины. — Ни одного зверя за полуверсты. Словно их отсюда ветром сдуло.

Я едва улыбаюсь. Поднимаюсь с корточек, расправляю плечи. Это движение почти бездумное — как перед тем, как объяснить человеку то, что для нас с рождения очевидно.

— Это бесполезно. Животные чувствуют эрид. Мелкая живность всегда уходит, если слышит наш след.

— То есть, ты хочешь сказать… все животные в лесу обходят вас стороной?

— Все, — киваю коротко. — Кроме волков.

Он на мгновение задерживает взгляд, будто пытается решить, шутка это или нет. Каин замирает на секунду, рука крепче сжимает кольцо.

— Волки? Они вас не боятся?

— Нет, они нас не любят, — добавляю, глядя мимо костра. — Иногда выслеживают и нападают, думают, что мы мешаем их охоте.

Теоден шумно выдыхает, оглядывается по сторонам, будто дикие звери должны выскочить из-за дерева в этот же миг.

— Не люблю такие истории, — бормочет он. — Я думал, хуже ночи с эридой только утро с эридой и волками.

Перевожу взгляд на Каина, слышу, как меняется его дыхание, когда он ловит мою последнюю фразу. Видимо, я должна была предупредить их заранее, что эрида в лесу — приманка, которую волки чувствуют за версту. Но вот уже четвёртый день мы бредём по этому лесу, и ни одна волчья стая не пересекла нам путь.

— Все это прекрасно, — бурчит Теоден, вытирая ладонь о штанины, — но волки не отменяют того, что жрать нам все равно нечего. Запасы кончились, а до острова ещё сутки пути, а мне бы кролика на завтрак, эрида. Или хотя бы кусок хлеба, а не твои рассказы про зверей.

Я коротко киваю и протягиваю руку:

— Дай мне лук.

Теоден замирает на полшага, взгляд его становится острым, чуть напряжённым. Он тянет лук на себя, пальцы привычно ложатся на натёртое древко, в глазах блеск сомнения.

— Лук? — он уточняет, не спеша передавать мне оружие. — А если я дам, ты мне потом его вернешь? Или решишь, что кролик — это я?

— Я не собираюсь целиться в тебя, командир, а лук твой мне не нужен дольше, чем на один выстрел. Просто дай — я покажу.

— Дай ей лук, Теоден, — твёрдо вмешивается Каин.

Теоден на секунду зависает с лягушачьей осторожностью, но всё же подчиняется: медленно снимает лук с плеча, прежде чем протянуть мне, изучающе смотрит в упор.

— А ты вообще стрелять умеешь? — с сомнением спрашивает он, перехватывая лук за рукоять, словно всё ещё не до конца решился расставаться с оружием.

Я чуть улыбаюсь, принимая лук, ощущая знакомый вес в ладони — немного неуклюже, потому что слишком давно не держала оружие в руках.

— Не очень, если честно, — отвечаю, скользя взглядом по гладкому дереву, — но для того, что я задумала, хватит и этого.

Я отхожу чуть в сторону, чтобы не задеть никого из них, запрокидываю голову, прицеливаюсь вверх. Среди густых ветвей замечаю гнездо: сороки или ворона. Я тяну тетиву, делаю вдох, держу паузу — выстрел уходит почти без звука, стрела взмывает и с коротким треском сбивает гнездо. Две птицы вспархивают в разные стороны, а гнездо с глухим стуком падает в траву между нами. Я опускаюсь к нему, быстро вытаскиваю три целых яйца — белых, тёплых. Каин ловко подхватывает ещё одно, прежде чем оно докатилось до лошадиного копыта. Пятое, скользнув из гнезда, разбивается прямо у ног Теодена, оставляя на сапоге бледное, липкое пятно.

Командир морщится, смотрит на свой сапог с такой физиономией, будто я испортила ему новую пару, а не спасла завтрак. Он наклоняется, вытирает ботинок о траву.

— Вот уж не думал, что доживу до того дня, когда буду радоваться птичьему яйцу вместо тушёного кролика.

Каин принимает яйца с моих ладоней и бросает их в котелок, где вода уже едва держит слабое кипение.

— Откуда у тебя такие познания? — он поднимает на меня взгляд, бросает вопрос коротко, будто проверяя. — Птицы, яйца…

— Видела однажды, как это делал один из людей. Он сбил гнездо, прежде чем… Прежде чем я поймала его. Не гнездо.

Я опускаюсь рядом, подтягиваю колени к подбородку. Теоден присаживается ближе к костру, разминая затёкшие плечи, опускает ладони к огню. Он смотрит на яйца, что уже белеют в кипятке, и качает головой, будто не верит до сих пор в такую находчивость.

— Вот так и живем, — бурчит с лёгкой усмешкой, проводя ладонью по отросшей щетине. — Кто бы