внутри. Ей казалось, будто она уже мертва и обратилась в дух, что отдалялся от тела и становился все ближе к негодяю перед ней.

В последний миг она увидела на своем лице совершенно незнакомую улыбку и услышала свой собственный голос, произнесенный тоном, на который она прежде была не способна:

– Темнейший одолжит твое тело на время, цветочная демоница.

Одолжит? Так просто одолжит ее тело?! Да пусть этого злодея поразит молния!

Но прежде чем Ланьхуа успела высказать свой протест, в глазах потемнело и она лишилась чувств.

Фея не знала, сколько времени проспала, как вдруг среди гула ей послышался чей-то голос:

– Я готова войти в Небесную башню, чтобы сторожить этого демона и с чистой совестью совершенствоваться тысячу лет.

Вокруг нее велись бурные споры, которые завершились грохотом тяжелой двери, отрезавшей ее от шума.

– Вставай.

Маленькая орхидея еле разлепила потяжелевшие веки. За железными прутьями сидела девушка в лунно-белом жуцюнь [72], который, вообще-то, принадлежал ей. Собеседница показалась до боли знакомой, и, присмотревшись, фея убедилась, что это и есть она!

Вылитая Ланьхуа!

Фея невольно задалась вопросом: неужели хозяйка посадила два цветка-близнеца и теперь она наконец-то встретила свою давно потерянную сестру?

– Кто ты? – изумленно спросила она и тут же была поражена тем, что такой сиплый и притягательный мужской голос смог вырваться из ее горла!

Вмиг ее мир перевернулся с ног на голову.

– Мой голос… почему? – Чем больше она разговаривала, тем сильнее убеждалась, что теперь у нее мужской голос. – Я… я…

Орхидея привычно дала волю слезам, а девушка по другую сторону решетки с отвращением произнесла:

– Не распускай нюни с лицом Темнейшего.

– Что? Что значит с твоим лицом?

Злая копия Ланьхуа сложила руки на груди и одарила леденящим душу взглядом.

– Мы с тобой временно обменялись телами. Когда духовная сила Темнейшего восстановится, поменяемся обратно. Не пугайся.

Фея побледнела.

– Телами? – Она еще раз огляделась, и к глазам подступила новая волна слез. – Чудовище… Этот демон меня обманул, воспользовался! Ох, наставник, помоги мне… спаси меня…

«Маленькая орхидея» по ту сторону пропустила ее всхлипы мимо ушей, только пригрозила:

– Не омывай своими слезами лицо Темнейшего.

Та продолжила хныкать.

– Цветочная демоница, ты смерти ищешь?

Орхидея проявила нежданную твердость.

– Давай, убивай! Это все равно не мое тело! – И заголосила пуще прежнего.

Вместо ответа негодяй за решеткой дал сам себе пощечину. От недоумения при виде следа на нежной и чистой коже Ланьхуа перестала плакать. Тот же поднес руку к груди, будто намереваясь схватиться за мягкие изгибы, и процедил:

– Только попробуй зарыдать.

Фея на мгновение опешила, но не растерялась и, найдя цель, расставила ноги, а после рванула изо всех сил к решетке. Толстый железный прут врезался ей прямо в пах, и Ланьхуа, прежде не знавшая мужской боли, скривилась и побледнела.

Ее соперник не нашелся с ответом, и она, вся в липком холодном поту, победно усмехнулась.

– Считаешь… если я плачу время от времени, то меня легко запугать? Только попробуй мне угрожать! Я оскоплю это тело, ясно тебе?!

Повелитель демонов, которому никто прежде не решался ставить условия, сдался, а Маленькая орхидея, вся в слезах, стиснула зубы и гордо улыбнулась.

Мужчина, впрочем, не рассердился, а лишь холодно фыркнул, его хитрое лицо не сулило ничего хорошего. Звонким голоском Ланьхуа он беспечно произнес:

– Девочка, у нас все еще впереди.

Глава 6. Воспоминания минувших лет

(1)

Чан Юань в очередной раз оказался заперт в старом кошмаре.

Перед ним расстилалось поле, в вышине кружился белый пух, а Эр Шэн рядом выглядела точь-в-точь как в его воспоминаниях в тот самый миг, который ему ни за что не забыть.

В ее темных глазах, что хранили лишь его образ, блестели непролитые слезы, лицо выражало крайнюю печаль. Однако губы девушки изогнулись в легкой улыбке.

– Чан Юань, просто убей меня. Я не смогу путешествовать с тобой, обойти тысячи гор и рек… Прости меня, – произнесла она хриплым голосом, подобным тупому ножу, что срезал самую нежную плоть его сердца кусок за куском, пока он едва не выпустил из рук свой черный, как смоль, меч.

Но вмиг ее некогда чистые глаза загорелись жаждой убийства, и тогда он без колебаний пронзил грудь Эр Шэн мечом, что символизировал их любовь. Брызнула кровь, теплая, как весеннее солнце, и каждая капля прожигала его кожу пронзительной болью. Он обнял тело, из которого стремительно вытекала жизнь, а в голове так и кружились слова его личного проклятия:

– Стоит тебе вытащишь меч, и Эр Шэн больше не станет в этом мире. Чан Юань… а как же твоя совесть?

Чан Юань проснулся в холодном поту и бездумно уставился на знакомые балки, подпиравшие крышу их дома. Сы Мин, спавшая рядом с ним, устроилась поудобнее. Не открывая глаз, она рукой нашарила родное тепло и обняла мужа. Касание ее горячего тела, такого же, как кровь в его сне, обжигало кожу.

– Кошмар приснился? – спросила его Сы Мин.

Мужчина ничего не ответил, лишь наклонился и крепко обнял жену, прижимая поближе. Он смог успокоиться, только чувствуя ее рядом.

Сы Мин окончательно проснулась в крепких объятиях мужа. Она прижалась к его груди и щекой погладила кожу. Коснувшись лба, она нащупала липкий холодный пот. После многих лет в браке Сы Мин точно знала, что этому глупому дракону опять приснилось, как он ее убил. Она полагала, что время его излечит, однако даже спустя столько лет Чан Юаню время от времени снились кошмары. Легко представить, насколько мучительным для него тогда было это решение.

Жена ободряюще похлопала Чан Юаня по спине, чтобы успокоить, а сама подумала: если годы не могут исцелить горе ее глупого дракона, то, возможно, стоит воспользоваться более радикальным методом, например… освежить память.

(2)

Сы Мин, лежа в объятиях Чан Юаня, провела ночь напролет в размышлениях, окончательно уверившись в своей идее воссоздать сцену из прошлого… Естественно, не ту, где он ее убил.

Обдумав все детали, она пришла к выводу, что Чан Юань так ярко помнил эту сцену не только из-за того, что убил ее собственными руками, но еще и потому, что то была его последняя встреча с ней в качестве Эр Шэн. Их вечная разлука стала болезненным воспоминанием, которое невозможно стереть. Сы Мин не могла его перечеркнуть, поэтому решила переписать, для чего ей нужно было переодеться в Эр Шэн и воссоздать их прощание