С обреченным вздохом старший дракон сорвал ветку персика и побежал за женой.

Ревность никогда прежде между ними не вставала… или же вставала? Сердце Чан Юаня екнуло, и воспоминания унесли его на годы назад, в те времена, когда Сы Мин, будучи Эр Шэн, совершенствовалась на Затерянной горе, а он был обращен в маленького черного змея, молча наблюдавшего за ней издалека. Вот тогда-то он, кажется, прилично отпил горькой ревности…

Как-то в очередной погожий день, который ученики школы Затерянной горы посвятили медитациям и совершенствованию, Эр Шэн рано вышла со двора вместе со своей старшей соученицей Цзи Лин. Чан Юань же свернулся калачиком под ее кроватью, тихонько накапливая божественную ци.

Неожиданно дверь в ее комнату со щелчком распахнулась. Чан Юань открыл свои золотистые глаза и украдкой выглянул, наткнувшись на тихо прокравшегося Чэнь Чжу. Он сжимал в руках письмо и нервно оглядывался по сторонам в страхе, что его обнаружат. Подойдя к зеркалу Эр Шэн, юноша долго колебался, прежде чем положить письмо. После, красный, точно рак, он поспешил покинуть комнату.

Чан Юань в змеином теле несколько раз моргнул, мысленно повторяя, что читать чужие письма – неправильно. Но когда он пришел в себя, то уже склонился над зеркалом, открывая письмо, оставленное Чэнь Чжу. Он решил, что раз уж открыл его, то сделанного не воротишь… и, широко распахнув глаза, ознакомился с содержанием, как оказалось, любовного послания.

Змей так и застыл. Вытянув голову из окна, он подумал: сегодня сильный ветер, так что вполне ожидаемо, если это письмо сдует с подоконника. Он подтянул его к окну, легонько подул на бумагу, и любовное послание, над которым Чэнь Чжу трудился ночь напролет, исчезло вдали. Чан Юань удовлетворенно кивнул и отправился обратно под кровать.

Под вечер дверь снова открылась. За ней вновь оказался Чэнь Чжу.

Чан Юань, сощурив золотистые глаза, проводил взглядом юношу, подкравшегося к зеркалу. Увидев, что оставленное им письмо исчезло, он лихорадочно принялся за его поиски, которые не увенчались успехом. Юноша тяжко вздохнул.

– Хорошо, что я написал еще одно. – И вытащил из-за пазухи точно такое же письмо, а затем пристроил его на столе, надежно придавив подсвечником.

Сердце Чан Юаня наполнилось редкой печалью и негодованием. Он едва не бросился вслед за юношей, но, прежде чем успел сунуться под стол, снаружи раздался голос Эр Шэн:

– Эй, Чэнь Чжу, ты чего здесь?

– Я, я, я, я пришел… за, ну… Ну, до завтра! – И был таков.

Эр Шэн неразборчиво что-то пробормотала про его поведение себе под нос и зашла в комнату.

Чан Юань спрятался, забившись в угол. Сердце его сжалось, и он гадал, как отреагирует Эр Шэн, когда увидит письмо. Они так долго не виделись – возможно, она уже и позабыла о его существовании… Змей удрученно опустил голову.

Но тут снаружи раздался голос Цзи Лин:

– Эр Шэн! Ты опять всю туалетную бумагу извела!

– Беда! – Девушка, высунув язык, схватила письмо со стола и бросилась во двор. – Старшая соученица, несу!

Чан Юань так и остался в углу, ноющая боль в сердце сменилась истерическим смехом. Тогда он пообещал себе, что если в будущем захочет признаться Эр Шэн, то будет откровенен и скажет ей все прямо в лицо.

Насколько он знал, после того дня Чэнь Чжу тяжело заболел и почти не обращал внимания на Эр Шэн. Девушка по возвращении домой изредка ворчала что-то в его адрес, на том история и кончилась. Оглядываясь назад, именно годы, проведенные Эр Шэн на Затерянной горе, были, пожалуй, самыми мирными и счастливыми в ее короткой жизни.

Чан Юань взглянул на цветы персика в своей руке и вдруг осознал, насколько поглупел. Сы Мин сама нарисовала персика-оборотня и теперь ревновала к ней. Если он сейчас попытается вымолить прощение с этой веткой, жена попросту его прибьет.

Он выбросил цветы в надежде найти у себя нечто, что подойдет в качестве извинения, но его осенило, что все в мире руин Десяти Тысяч Небес нарисовано Сы Мин: каждая травинка, цветок и дерево – ее подарок.

Мужчину охватило уныние, однако, собравшись, Чан Юань с двойной решимостью продолжил поиски.

В это время Сы Мин добралась до беседки у озера, села и нарисовала себе кувшин вина. Залпом осушив, она поставила его на стол, как вдруг перед ней возникло лицо Чан Юаня. Один взгляд на мужа – и она, к своему стыду, уже затрепетала. Отвернувшись, Сы Мин обиженно пробормотала:

– Нет тут твоей красотки-оборотня.

Чан Юань глубоко вдохнул и принялся объясняться:

– Ты знаешь, утешения – не моя стезя, но, как ни крути, твой гнев – это моя вина. Я извинюсь таким образом. Ты не против? – На его лбу появилось слово «прости». – Подумал, что единственное, что я могу предложить, – самого себя. Ты не отвергнешь меня?

Сы Мин держалась, как могла, но в конце концов не смогла устоять перед натиском Чан Юаня. Нахмурившись, она усмехнулась.

– Строишь из себя паиньку, бесстыдник!

– Просто прими подарок.

Чан Юань воспользовался мигом ее слабости и мягко чмокнул жену в губы, постепенно углубляя поцелуй. Когда возбуждение достигло пика, он нежно обнял ее за талию.

– Теперь, когда ты приняла подарок, может, откроешь его? Или вернемся домой и ты там им насладишься?

До Сы Мин внезапно дошло, на что он намекает, и она закрылась от него двумя руками.

– Это будет нескоро. – Она коснулась живота. – Сестренка Чан Мина как раз начала расти.

Чан Юань застыл, с лица его схлынула всякая краска.

– Нет, больше ты не будешь рожать. – Воспоминания о предыдущих родах были еще слишком свежи.

Сы Мин, смеясь, ущипнула его за щеку.

– Ну уж нет. Мы растим старшего брата, чтобы тот защищал свою сестренку. Так хорошо его воспитываем, что наши труды не должны пропасть зазря.

– Сы Мин…

– Ничего-ничего. Как мне кажется, сейчас важнее пустить того оборотня на персики.

– Сы Мин…

– Эй, да ты покраснел! А… я поняла. Вернемся домой, и я помогу тебе руками.

– Ты…

– Чан Юань, нельзя так бояться крохотного малыша! У нас много времени впереди.

Больше, чем целая жизнь.

Глава 4. Жизнь, полная покоя

– А-У!

Услышав, как резкий женский голос произнес это имя, он невольно обернулся.

Под красными фонарями, украшавшими свод, изящная женщина схватила худощавую девушку в темно-пурпурном залатанном платье. Держа ее за ухо, другой рукой она била ее где ни попадя, при этом