– Мама, ты бредишь. Что за намеки? Я сказал тебе, потому что это меня д-доставало.

– Доставало тебя.

– Да. Мучило.

– Билли. Ты мне не врешь?

– Я ее уронил, – сказал он. – Может быть, когда она не приходила в себя, я ее потряс. Понимаешь?

На линии воцарилось долгое молчание.

– Мама, ты знаешь меня всю м-мою жизнь, – сказал он. – Ты должна мне верить.

Никаких слов больше сказано не было.

Гробовая тишина.

Потом Билли повесил трубку.

* * *

Я не могла заснуть – неужели мне снова предстоит бессонная ночь? Я то сомневалась во всем, что сказал Билли, то верила каждому его слову, то оказывалась где-то посредине, пока не начало светлеть небо.

То, что у тебя в голове, основано на выбранных тобою фактах, и каждый раз, выбирая другой факт, я меняла свои мысли.

Но я знаю своего сына. Знаю со стартовых ворот.

Мучила себя вопросами до полного изнеможения: откуда мне знать, что они не поссорились? Вдруг она посмеялась над его заиканием и это его сломило после восемнадцати изнурительных лет в Локсбурге? Но он – парень умный, все продумывает на десять шагов вперед. Что, если он специально ранил меня лопатой, чтобы привязать к преступлению? Тот ли он человек, за которого я его всегда принимала? Я в этом уверена?

Эти мысли донимали меня, пока я трудилась в ресторане, где вдруг стала проявлять несвойственную мне осторожность и следить за тем, чтобы не порезаться. Проливать кровь я больше не хотела.

– Что с тобой? – спросил Нестор. Я чуть не подпрыгнула от неожиданности, до того ушла в себя.

– Ничего… Просто устала.

– Не верю, – сказал он. – Что случилось?

– Не хочу об этом говорить.

– Тогда скажи Богу.

– Разве он и так не в курсе? – спросила я, и против воли эти слова прозвучали довольно сердито.

– Я тебе сколько раз говорил: молись не о том, чтобы Бог думал иначе, – молись, чтобы самой стать другой.

Вернувшись вечером домой, я обошла комнаты, размышляя, что делать, если явится полиция. Случись такое, я что-то выдумаю, возьму вину на себя и спасу сына.

Но стоит ли его спасать?

Я опустилась на колени у кровати и начала молиться, умоляя Бога дать мне ответ.

Рид

Я не хотел светить фонариком, пробираясь по кладбищу, – вдруг кто-то увидит свет? Кладбище для маленького городка огромное – таким маленьким Локсбург был не всегда. Когда-то он процветал. Долгие годы в Локсбурге жило много людей, но большинство уехали, когда закрылись угольные шахты. Вы можете спросить, что сталось со всеми живыми и куда они делись, но вы никогда не спросите, что сталось с телами. Потому что чаще всего тела остаются там, где их похоронили. Живые мертвецов с собой не забирают.

Поначалу я сбился с пути и пришлось вернуться обратно, но через несколько минут все-таки нашел наш семейный склеп. Вытащил ключ, похожий на отмычку, отпер ворота, шагнул внутрь и закрыл их за собой. В небольшом помещении было прохладнее, чем в то утро. Я сел на каменную скамью и достал из рюкзака фонарик. Включил – тени стали большими, задвигались по потолку, и я слегка заволновался, а лучше сказать, испугался. Я положил фонарик на скамейку поверх рюкзака и нацелил его на стену, где было написано имя моей мамы.

Сверлом я отковырнул четыре кусочка металла, которые закрывали отверстия для винтов. Достал дрель, переключил ее на реверс и выкрутил все четыре винта. Потом снял плиту и положил на пол. Каждый звук отдавался громким эхом.

Показалась передняя часть маминого гроба. Я взялся за ручку и потянул. Гроб скользнул на роликах, и снизу выдвинулись ножки, точно так же как в то утро, когда его задвигал гробовщик, только в обратном порядке.

Гроб не был заперт – только защелка прижимала крышку с резиновой прокладкой к гробу. Я открыл защелку, и крышка освободилась. Теперь я мог ее отодвинуть, когда буду готов.

Из рюкзака я достал куколку Мисс Молли. Поднес ее к гробу и начал разговаривать с мамой. Я знал, что мама умерла и меня не слышит, но против воли заговорил с ней, так люди разговаривают с безответными животными, и так мама разговаривала с папой, когда приезжала его навестить. И вот теперь я делаю то же самое, что делала она, но обращаясь к ней.

– Привет, мама, – прошептал я. – Грег забыл отдать куколку Мисс Молли гробовщикам, и они не положили ее туда. Вот я и принес ее к тебе, как ты хотела. День был очень трудный. Я столько раз хотел поговорить с тобой, спросить, что мне делать, но тебя рядом не было. Но, может, оно не так и плохо, ведь ты всегда говорила, что я должен все делать сам. И вот я все сделал сам, не сдался, потому что ты говорила: мы не сдаемся. Ты говорила, что я все могу. Я все время это помнил. – Чем больше я говорил, тем лучше себя чувствовал, тем меньше меня пугала темнота и глубокие тени. – Я положу к тебе куколку Молли и поставлю на место твой гроб, но сначала хочу тебе кое-что рассказать. Хочу рассказать тебе, что случилось на прошлой неделе.

Я положил руку на гроб. Металл был прохладным, поэтому я положил туда и другую руку. Гроб был примерно мне по грудь. Я подошел ближе и прижался к нему лбом.

Потом попросил маму меня простить.

ЭТО РАССКАЗ О ТОМ, КАК Я СОВРАЛ

На прошлой неделе Грег заехал к нам рано утром, оставить малыша Джимми, чтобы мы с мамой присмотрели за ним, пока Грег будет на работе.

– А вот и наш пупсик! – сказала мама, когда малыш Джимми забежал в дом. – Теперь счет за электричество взлетит до небес!

Она не имела в виду, что счет поднимется вверх и пройдет сквозь потолок. Мама имела в виду, что мы будем платить больше денег, потому что малыш Джимми везде включает свет. Мы позавтракали хлопьями, и мама сказала, что у нее болит голова и она приляжет, а потом, может быть, мы испечем торт.

– Только орите потише, – велела мама, потому что ее спальня находилась внизу, рядом с кухней. Это не значило, что мы должны орать, но потише. Это значило, что должно быть тихо.

– Можно нам пойти на Уоррен-Крик? – спросил малыш Джимми.

Мама сказала:

– Если Рид тебя отведет. – Потом повернулась ко мне: – Запомни: никогда не оставляй его там без присмотра. – И сказала малышу Джимми: – Несколько лет назад одна девочка утонула