хорошо. Но что тут может быть хорошего? Так или иначе, сгодится. Мы хотели приписать в конце что-то вроде «Да благословит вас Бог» или «Берегите себя». Но Билли подвел к этим словам курсор и удалил. Чем меньше слов, тем лучше.

Потом он притащил матричный принтер, который нашел несколько лет назад. Сразу подключить его к компьютеру не удалось. Пришлось повозиться, но Билли сказал, что оно стоило того – принтер старый, его не отследишь.

Письмо медленно выползало наружу, и мы смотрели на него, будто у него есть зубы и оно может нас укусить. Я надела перчатки, сложила лист и положила в конверт, заклеила его, смочив пальцы водой из-под крана. На конверте крупными буквами написала адрес полицейского участка, без обратного адреса, положила в пластиковый пакет, чтобы не касаться до отправки.

* * *

– В Аллентаун – только проселочными дорогами, – проинструктировала я.

– В Аллентаун п-проселочными дорогами, – повторил Билли.

– Когда доедешь…

– Мама, знаю.

– Когда доедешь, найди пустынную улицу с почтовым ящиком. Проверь, нет ли где-то видеокамеры. Опусти письмо в ящик. Потом…

– Мама, говорю же – знаю.

Мы продумали план заранее. Билли, наверное, решил, что я все повторяю, потому что нервничаю. Но повторение – мать учения. Операцию надо завершить чисто.

Билли погрузил в машину свои вещи – пора в МТИ. Но сначала надо боковыми дорогами ехать на юг, вдали от трассы, что ведет к Кембриджу. Доедет до Аллентауна, отправит письмо, а уже потом – на север, в университет.

– Вытащи из телефона аккумулятор и не включай, пока не доедешь до Массачусетса.

Он кивнул. Вскоре мои наставления кончились, и мы просто стояли у подъездной дорожки, без причины оттягивая прощание.

– Ой, погоди, – вспомнил Билли. За день до этого он отвозил машину автомеханику, поставил новое колесо, а запаска Лиз лежала в багажнике. Он вытащил ее, прислонил к углу дома.

– Не забудь отвезти.

– Обязательно.

Что скажешь после всего случившегося? Красноречием ни я, ни Билли не отличались. Мы прижались друг к другу лбами, обнялись, потом отстранились.

И мой сын уехал из нашего городка – учиться дальше.

* * *

Дорин нашли через пять дней.

Письмо застряло на почте или до него не сразу дошли руки в полицейском участке – этого я не знаю. Но в итоге его открыли и прочли, и за телом поехал сам Кринер.

Через час знал уже весь город. Мне позвонила Пэтти, а ей – подруга из супермаркета, услышавшая новость от библиотекарши, которой сообщила пенсионерка, чей сын был одним из восьми сотрудников локсбургской полиции. Остальное я уже узнала из харрисбургских вечерних теленовостей, а потом и из газеты «Лидер», которая еще долго смаковала подробности. Согласно новостям, всю зону у реки оцепили и тщательно прочесали. Кроме тела Дорин ничего необычного не нашли, письмо тоже не дало ключей к разгадке.

Кринер заявил журналистам, что будет проведено вскрытие и обследование тела, о результатах сообщат в течение месяца. Двух человек вскоре освободили из тюрьмы: бывшего парня Дорин, который продавал ей наркотики, – его алиби вдруг подтвердилось. Выпустили на свободу и маму Дорин, уже отбывшую половину короткого срока за свои собственные проблемы с законом; судья проявил к ней сочувствие и посоветовал больше никогда не употреблять наркотики. Но, если верить местным сплетням, ее уже видели то ли обкуренной, то ли упившейся. Я ее не осуждаю. У меня болит за нее сердце.

На следующий день после того, как нашли тело, в мой мозг заползла пугающая мысль: вдруг мы оставили какие-то следы? Вдруг нас кто-то видел? Или еще что-то.

Это наваждение не отпускало меня целую неделю, но постепенно сошло на нет – все ждала, что у дома остановится полицейская машина, но этого так и не произошло. К тому же надо было заниматься рестораном.

Позвонил Билли и обиняками дал понять: новости он видел. Мы еще немного поговорили, и он вдруг начал играть, будто разговор кто-то прослушивает.

– Мама, кое-что случилось, – сказал он.

– Что, дорогой?

– Машина.

– Господи. Что такое?

– ДТП. Проехался пассажирской стороной по ограждению. Здорово помял дверь. Бампер тоже. Поехал к автослесарям. Те сказали, что за ремонт браться не стоит. И я отвез машину на свалку.

Нам обоим не хотелось думать, что в багажнике осталась хоть какая-то улика. И Билли намеренно стукнул машину в Бостоне, а потом отвез на свалку, где ее, возможно, разобрали на запчасти или просто отправили на металлолом. Все следы уничтожены.

Казалось, наш с Билли план сработал целиком и полностью. Может быть, именно поэтому меня не оставляло чувство, что за всю эту историю нам еще прилетит.

Рид

Когда мы попрощались с Лиз у ее дома, Карла и Билли предложили меня подвезти. Но я отказался, и их это не сильно огорчило. Некоторые люди, когда хотят тебе что-то дать, а ты отказываешься, начинают настаивать и выражают недовольство, мол, бери, когда дают. Карла и Билли просто сказали: «Как хочешь», – и тут же уехали.

Я пошел в сторону кладбища и решил: если увижу свет фар, спереди или сзади, просто спрячусь в лесу. Машинами на сегодня я был сыт по горло.

Мне хотелось убедить себя, что сыт и Локсбургом по горло. Мне нравилось здесь жить, но я знал: Грег собирается отправить меня в Питтсбург и помешать ему я не могу. Поэтому я решил сосредоточиться на других не очень приятных вещах, чтобы перебить мысли об отъезде. Это называется «стратегия преодоления трудностей».

Я подумал, что не буду скучать по людям, которые водят громыхающие грузовики, да еще и врубают стерео, будто думают, что послушать их музыку хотят все. Не буду скучать по Дэну Мэллою. По брошенным домам, мне всегда кажется, что оттуда кто-то за мной наблюдает.

Но чем больше я об этом думал, тем больше понимал: все плохое будет меня окружать где угодно. Да, Дэн Мэллой останется здесь, но плохие люди, заброшенные дома и громыхающие грузовики есть везде.

А вот всего хорошего, что есть в Локсбурге, в других местах нет. Нашего фирменного мороженого в Питтсбурге нет. Как нет и нашего ручья, старого железнодорожного моста или церкви Святого Станислава, где, если подгадать время, витражи светятся изнутри синим, фиолетовым и красным, когда по ним гуляет солнце. Получается несправедливо: если я уеду, все плохое останется со мной, а с хорошим придется попрощаться. Придется попрощаться и с Терри Спенсер.

ЭТО РАССКАЗ О МОЕЙ ОДНОКЛАССНИЦЕ ТЕРРИ СПЕНСЕР

Мы с Терри учились в одном классе. Иногда она со мной здоровалась, и я всегда отвечал, но слегка ее побаивался. Она была среднего роста,