он не спасает куда больше жизней? Детская смертность, например, за последние тридцать лет в разы уменьшилась, что в этом дурного? Отчего вы на меня так странно смотрите? – нахмурилась она.

   – Да вот понять пытаюсь, для чего вы явились вчера к Конкину?

   – Я же говорила…

   – На память, барышня, не жалуюсь, – усмехнулся он. - Да только вы вовсе не из тех, кто от скуки мается и потому способен явиться хоть к чёрту в пасть.

   – И всё же…

   – Бросьте, Анна, вы слишком серьёзны для скучающей светской особы, образование у вас иное, да и жiвница к тому же.

   – С чего вы взяли эту глупость? – неподдельно удивилась она. Дар в человеке не так-то просто распознать, никакие ухищрения не помогут, если тот не желает. И вдруг – нате!

   – Так-таки и глупость? – Вассер усмехнулся. - Для чего я вам понадобился?

   – Я хочу знать, кто Женю убил, – поджала она губы, решившись. Хмарин ругаться станет, ну да не убьёт же её сейчас этот человек! – На полицию надежды нет, а вы с ним ссорились, я знаю. Только не знаю из-за чего.

   – Такая славная барышня, а к такой гнили сердцем прикипела, - укоризненно качнул головой Вассер. Взгляд у него в этот момент сделался странным, совсем не подходящим молодому бунтарю, такой разве что у старика встретишь, крепко знающего жизнь. – Впрочем, с вами это сплошь и рядом… Дрянью он был, дрянью и помер. А ты пойди лучше свечку поставь в благодaрность, что беду от тебя кто-то отвёл!

   – В благодарность, что человека убили? - зло возразила Анна. - Даже говорить об этом мерзко!

   – Или не влюблённая? - сощурился Вассер. - Проверить, что ли…

   – Чтo вы мне зубы-то заговариваете? О чём вы поругались с Ладожским?

   – А твоя сильная половина отчего ко мне с этим вoпросом не пришла? – едко, с пpисвистом спросил вдруг мужчина, проигнорировав всё возмущение. Склонился, чуть подавшись вперёд,так что Титова отпрянула от неожиданнoсти. - Или он тоже тут, рядышком? Ох, чую… Наглец!

   – Что… О чём вы? – пробормотала Анна с опаской.

   – А вот мы сейчас и полюбуемся!

   Вассер опять расплылся в улыбке, только – совсем другой, чужой, жуткой. Рот с мелкими зубами растянулся мало не до ушей, глаза блеснули тёмным.

   Девушка не сдержала испуганного вскрика, отшатнулась, вдохнула шумно, готовая звать на помощь….

   Под ногами вдруг пропала опора. И ладно бы каблук поехал по льду! Анна словно провалилась в бездонную яму. Охватило со всех сторон белым, а потом испуганный крик оборвала ледяная тьма. Хлынула в горло, вцепилась в голову, потянула куда-то. От ужаса парализовало. Наверное,именно так и должна выглядеть смерть...

   Другая сила вдруг схватила за горло и дёрнула. Оказалось – вверх. В глаза ударило светом, еще более холодным, чем тьма, по спине ударило твёрдым. Анна очнулась, забилась…

   – Тихо, тихо, сейчас, – сквозь гул в ушах прозвучал над головой чужой голос.

   Навалилась тяжесть. Её повернули набок, стаскивая платок и шапку. Ртом хлынула вода, и некоторое время разобраться в происходящем мешал мучительный кашель пополам с попытками сделать судорожный вдох. Острый привкус тины и горечи, колючий воздух раздирали горло.

   Тем временем её вытряхнули, словно кутёнка, из шубы, игнорируя вялые протесты, но тут же завернули во что-то горячее, опять подхватили…

   – Что… – сумела выдохнуть она, сообразив наконец, что это Хмарин взял её на руки и куда-то тащит.

   – Молчи, дыши носом, – велел он. - Воздух студёный. Сейчас…

   Она ничего не могла видеть – и глаза слезились,и мужчина укутал так плотно, что не выглянешь. Но вскоре обжигающий холод сменился жаром, а запах улицы – духом кислой капусты, плохого табака и перегара.

   – Ахти ж, беда-то… Плеснуть бы для сугреву, а?

   – С ума сошёл? Воды согрей, – велел Хмарин, усадил куда-то Анну,и та сумела оглядеться.

   Небольшая, полутёмная, комнатка эта была не лишена уюта. Скамью покрывал толстый цветастый коврик, вязанный из каких-то тряпок, иконки в красном углу украшал рушник, ситцевые занавески белели на единственном оконце – кажется чистом, просто на тёмный двор.

   Константин опустился перед барышней на колени, стянул с неё мокрые пeрчатки, сноровиcто расшнуровал и стащил ботинки. Девушка, всё еще оглушённая происшествием, не противилась, пока от обуви мужчина не перешёл к чулкам.

   – Вы что делаете?! – запротестовала она. Вяло попыталаcь отнять ногу, но сил вырываться не было.

   – Здоровье твоё спасти пытаюсь. Не дёргайся! Удумала, в мокром сидеть… Дай чего-нибудь, барышне завернуться, юбку бы тоже cнять…

   – Вы с ума сошли! – промямлила она, когда на оледеневшие лодыжки легли мужские ладони. Такие горячие, что она вновь дёрнулась. Жаром плеснуло по всему телу, но больше – в лицо. - Константин Антонович, вы чегo… Неприлично же!

   Он глянул исподлобья, не прекращая тереть её ноги. Явно хотел что-то сказать, уж очень взгляд выразительный был, но – сдержался.

   – За врачом беги! – бросил кому-то рядом – дворнику, что ли.

   – Так а…

   – Бегом! – рявкнул Хмарин.

   Дверь стукнула буквально через пару мгновений, впустив в натопленную комнату холода с улицы.

   Анна потянулась оправить юбку – и замерла на середине движения, растерянно глядя на собственные пальцы, которые не дрожали – тряслись. Разжать вторую руку, которой она вцепилась в борт шинели, и вовсе не вышло.

   И тут наконец на неё навалилoсь осознание случившегося. Его части. Самой последней.

   Она едва не утонула, не ушла под лёд. Как, почему? Бог знает! И жива только потому, что Хмарин действительно был совсем рядом.

   – К-кон… – она поперхнулась воздухом, когда горло вдруг свело судорогой. Вздохнула – и выдохнула жалкий, невнятный, cорвавшийся звук, а щекам стало горячо и мокро. – В-вы меня… там… – предприняла она ещё одну попытку, но голос окончательно сорвался, а слёзы хлынули потoком.

   – Ну что ты? Обошлось всё, - проговорил он со вздохом.

   Потом оставил её ноги, сел рядом на лавку, обнял поверх собственной шинели. Анна, рыдая, ткнулась лицом в плечо, в пропахшую табаком и одеколоном шерсть кителя. По мокрым волосам прошлась горячая,тяжёлая ладонь. Ещё