Бруосакс хотел получить назад своих героев. Рейпл Златогривый, герцог Эссин, ещё три десятка рыцарей, героев и ублюдков. Цвет нации, в обоих случаях.

В моей системе координат они значились как «легендарный лут».

— Вы ошибаетесь, генерал.

Я достал из седельной сумки копию договора и развернул её. Пергамент хрустнул на ветру.

— Пункт шестой. Обмен пленными производится после полной демаркации границ и признания суверенитета Газарии всеми сторонами конфликта.

Я ткнул пальцем в нужную строчку.

— Всеми сторонами. Пока я не займу место во дворце Порта-Арми и не увижу вашего государственного посла с верительной грамотой в герцогство Газария, рыцари остаются у меня. В качестве заложников.

Эммей покраснел. Краска залила его шею, поднимаясь к шлему.

— Ты играешь словами, генерал-наёмник! Это благородные люди! Они не могут сидеть в клетках, как скот!

— Они не в клетках, даже Рейпл, который нарушил слово рыцаря и трижды пытался бежать. Они сидят в комфортабельных экипажах, хотя и с решётками. Едят то же, что и я. У них даже вино есть.

— Я не пропущу тебя с ними, — Эммей положил руку на эфес.

Я усмехнулся:

— А как Вы остановите армию, не постесняюсь спросить?

На стене шевельнулись лучники. Едва заметно.

— Посмотрите на стены, генерал.

Я даже не повысил голоса. Просто указал подбородком вверх.

На гребне стены, которую мы всё ещё контролировали, стояли эльфы Ордена, головорезы Лоя, снайперы и боги ближнего боя. Они не вмешивались, но их луки смотрели в сторону бруосакцев.

— Вы хотите нарушить мирный договор под надзором Ордена? — спросил я тихо. — Хотите превратить отход войск в нападение? Я готов. Мои парни только что поели, они злые и хотят драки. А ваши?

Эммей замер. Он был солдафоном, но не идиотом. Он умел считать. Его личная охрана составляла не более пяти десятков бойцов, а мимо нас каждую секунду проходил очередной батальон.

Стычка здесь и сейчас похоронит его карьеру окончательно, если ещё раньше его не прикончу я или мои бойцы, например, Иртык, который посапывал где-то за спиной.

Он убрал руку с эфеса.

— Ты пожалеешь об этом, Голицын. Король Вейран не прощает унижений.

— А я и не унижаю короля. Я предлагаю ему сделку.

Я полез во внутренний карман.

На свет появился конверт из плотной бумаги, запечатанный сургучом с оттиском моего перстня. Курай. Знак Штатгаля.

— Передайте это Его Величеству Вейрану. Лично в руки.

Эммей с подозрением смерил конверт.

— Что это?

— Это предложение, от которого трудно отказаться. Письмо с официальными словами уважения. Там же условия выкупа. И кое-что ещё. Я предлагаю беспошлинную торговлю для принадлежащей королю компании и торговой компании, собственником которой являюсь.

— У Вас есть компания? Когда Вы всё успеваете?

— Нет, компании нет, но будет. Бруосаксу теперь надо много денег.

Генерал напрягся, упоминание про деньги относилось к громадной контрибуции, которую его государство должно Маэну.

Ключевой мыслью тут было то, что Газария к этим финансовым трениям отношения не имела.

— Ты думаешь, мой король станет торговать с бандитом?

— Герцогом. Короли торгуют с кем угодно, если прибыль превышает репутационные издержки. Это закон рынка, генерал. И потом, это же дело торговцев. Король не будет со мной торговать, как и я с ним. Торговцы будут торговать с торговцами.

Я дал знак. Из строя вывели одну лошадь. В седле сидел человек со связанными руками. Сэр Уйрихт. Весельчак, балагур, любимец женщин, шутник, любитель вина и азартных игр. Он был рыцарем, захваченным в битве при первой обороне Вальяда, который попал к нам в плен по глупости, но вёл себя достойно.

Он не был ключевой фигурой. Обычный барон, честный, прямой и несгибаемый, надёжный как топор, не глупый и не умный.

Но у него была длинная родословная, хорошая репутация и куча друзей при дворе.

— Развяжите сэра рыцаря, — приказал я.

Как это ни странно, сэр Уйрихт вообще не был связан. У него на запястье была повязана верёвка, символический знак того, что он пленник.

Сэр Уйрихт дал клятву, что не предпримет попыток бежать и имел сравнительно свободные права внутри лагеря, постоянно играл в кости с орками и даже выучил у них три десятка фраз.

Гришейк плавно разрезал верёвку. Уйрихт без всякого удивления потёр запястье.

— Ваша Светлость? — он кивнул мне как старому приятелю.

— Вы свободны, сэр Уйрихт. Как самого достойного из моих пленников, я решил отпустить Вас в Монте.

— Тут дрянное вино и неласковые женщины, — проворчал он. — Ну ладно, Монт так Монт. Заскочу к парочке приятелей и домой.

Я повернулся к Эммею.

— Это жест доброй воли. Бесплатно. Без условий. Пусть расскажет в столице, как с ним обращались в плену. Пусть расскажет, что Рос Голицын убивает в битве и не мучает в плену.

Уйрихт расплылся в улыбке. Он был искренне рад.

— Я не забуду Вашего гостеприимства, герцог! — крикнул он, пришпоривая коня в сторону своих. — Вы настоящий рыцарь, хотя и пройдоха. А Ваши нелюди многому меня научили.

— Передавайте мой поклон Бальтосу, его верность рыцарской чести спасла многие жизни. Если бы все рыцари были как Вы, мир был бы намного лучше.

Эммей скрипнул зубами. Мой ход выбил у него почву из-под ног. Я только что превратил его «праведный гнев» в фарс. Я отдал пленника, но не того, кого он хотел, и сделал это так, что он остался в должниках.

— Проезжайте, — буркнул генерал, отводя коня в сторону. — Но помните, Голицын. Жизнь длинная, мы можем встретиться ещё.

— А Вам той встречи на Большой Сковороде показалось мало?

— Вы действовали бесчестно, герцог! — вспыхнул он.

— Ещё бы. Война — это путь обмана. Я действовал так, чтобы разбить Вас и, если Вам интересно, нас было меньше, но мы действовали техничнее. Напишите мне свой адрес, и я пришлю Вам анализ боя с ситуационной схемой.

— Обойдусь, — буркнул он.

— Не поминайте лихом, генерал. Вы были честным противником, в том нет Вашей вины, что Вы гневаетесь сейчас. Гнев проходит. Если захотите приехать в гости, всегда рад. Без злых намерений, само собой.

Колонна двигалась. Колеса загрохотали по камням. Мы покидали Монт.

Город провожал нас молчанием.

Окна домов были закрыты ставнями. На улицах — ни души. Только ветер гонял пыль по брусчатке да хлопали на ветру забытые тряпки.

Монт затаился. Он не радовался освобождению. Он ждал, пока мы уберёмся прочь.

Даже сидя на коне, я чувствовал спиной взгляды. Сотни взглядов из щелей. В них не было благодарности. Там был страх. И ненависть. Для них мы были чужаками.

Это было нормально.

Я не искал любви. Любовь захваченного народа —