В смысле, за это время ты могла бы выработать какую-то философию.

– Это была самооборона, – автоматически поправила я. – Я не считаю ее действия убийством.

– Значит, ты согласна, что мать невиновна?

– Вижу, в детстве ты была несносным ребенком, задававшим множество вопросов.

– На самом деле нет, – возразила она, следуя за детьми на улицу в машину.

Я сложила в сумку снеки, купальники для себя и Джейн, солнцезащитный крем и шляпы. Заскочила в кабинет мужа, чтобы попрощаться. Он прилежно печатал, на заднем плане тихонько звучал Боб Марли. Муж любил пошутить, что, будь у него в жизни реальный выбор, он жил бы на пляже, владел пиццерией, носил тай-дай-футболки и отрастил волосы. Пока он за мной ухаживал, я не узнала эту часть его личности, слишком сосредоточившись на том, не таит ли он в себе неукротимую ярость. Но, может, ему и следовало работать в пиццерии на пляже. Что, если я сбила его с пути, завела в неправильную жизнь и его, и себя?

– Как ты думаешь, когда мы надоедим Джейн? – спросил муж. – На сколько затянется твой роман – три, шесть месяцев? Или Джейн на самом деле твоя спутница жизни и скоро я проснусь одурманенным в другом городе, не помня, как меня зовут?

Я рассмеялась.

– Мне казалось, ты счастлив, что она здесь.

– Конечно, мне приятно. Но я даже не знаю, нужно ли нам столько помощи. Может, когда дети вернутся в школу, она будет помогать, ну, я не знаю, по мере необходимости. Сдается мне, ты действительно в нее влюбилась. Вот бы ты на меня смотрела такими же глазами, как на нее.

– Нормально я на тебя смотрю.

Он улыбнулся стене.

– Нет. Не смотришь.

Его потребности сжались вокруг меня тесным кольцом.

– Когда начнется школа, мы перестроимся. – Перестроимся на лицо твоей жены во всех новостях, когда она сядет в тюрьму за кражу личности мертвой девушки. На самом деле чем больше я понимала, каким может быть будущее, тем яснее видела, что Джейн – лучший подарок, который я могла предложить мужу.

– Я бы хотел поехать с вами, ребята.

– А ты не можешь?

– Нет, надо кое-что сделать. Развлекайтесь. Позвони, когда доедете до места.

– Хорошо. – Я быстро и сухо чмокнула его, но муж притянул меня к себе на колени и поцеловал глубоким влажным поцелуем, умело используя язык.

Я откинулась назад, и мы посмотрели друг другу в глаза.

– Лук, – сказала я, сообщая, какой вкус у его рта, и одно это слово положило конец надеждам на быстрый секс. Мне нечего было предложить мужу в этот момент. Я встала и прижала ладони к своей сдувшейся груди, послав ему извиняющийся взгляд: мол, понимаю, это отстой. Я бы тоже хотела, чтобы не было ни детей в машине, ни грудного вскармливания, только сиськи до появления молока и свободный промежуток времени после обеда, чтобы мы могли перезагрузить тела сексом.

Внутренняя тревога требовала поцеловать его еще раз – на случай, если я погибну в автокатастрофе по дороге на пляж, на случай, если я вижу его в последний раз, если новость разнесется, пока меня не будет, и на мое место ворвешься ты, дорогая родительница. Но я вышла без поцелуя и села в машину.

Дети уже препирались на заднем сиденье. Джейн посмотрела на меня, и я заметила в ней первые признаки материнского истощения.

– Они сегодня… разговорчивы.

– Если я болтала в машине, отец протягивал руку назад и больно щипал меня. Или оставлял без ужина в тот день. Я приучилась молчать. В наши дни с детьми слишком носятся, чтобы они вели себя как следует.

– Моя мать тоже любила щипаться, – сказала она. – Маленькие тайные укусы.

Я повезла нас по дороге к шоссе.

– Просто большие младенцы, маскирующиеся под родителей, устраивают истерики.

– О, поверь, это был всего лишь сливочный сыр на круассане с дерьмом. – Джейн была повернута ко мне всем телом, высвободив руку из-под ремня. Я представила, как буду отбиваться, если она попытается меня задушить. Стоп. Я не стану зацикливаться на тревоге из-за Джейн. Не стану, и всё. Я с радостью продолжу принимать ее помощь. Моей опорой будет новая реальность, где мне хватает поддержки.

– О чем вы там говорите? – спросила Нова сзади.

Джейн наклонилась ко мне:

– Слушай, я немного поговорила с ней о том, что бабушка сейчас в тюрьме. Она ее пожалела.

Я съехала на обочину шоссе. Мимо проносились другие машины. Нова и Ларк наперебой кричали, зачем мы остановились, «о боже, а как же пляж! Мама, поехали на пляж!».

– Во-первых, поправь ремень безопасности, – велела я Джейн. – Во-вторых, что именно ты ей сказала? – Я включила музыку на заднем сиденье.

Она не торопилась, поправляя ремень.

– Видишь ли, я даже не собиралась упоминать о твоей матери, и теперь понимаю, что не следовало этого делать.

– Я же говорила, что никто не знает, – прошипела я. – Только ты.

– Казалось, твоя мать вошла в мое тело и захотела поговорить с внучкой. Передать ей что-то через меня. Куда было деваться, если я – портал?

– Ты должна быть порталом для меня, для моего здравомыслия, а не для моей матери! Что именно ты сказала Нове?

Дети ныли и скулили все громче. Дочка сильно пнула мое сиденье.

– Поехали, – причитала она.

– Да почти ничего. Я сказала, что, наверное, тяжело, когда у тебя есть бабушка, а ты ее совсем не знаешь. И она такая: да. И я сказала, что бабушка очень сильно ее любит, а потом, клянусь богом, она отвлеклась, и мы заговорили о другом. Ничего не случилось.

– Она всё запоминает.

– Да пустяки, поверь мне. Она, наверное, подумала, что я имела в виду Тутси.

– Она не глупая.

– Давай не будем портить хороший день, – предложила Джейн.

– Почему у тебя нет друзей? – прошипела я. – Почему ты все время с нами? Целыми днями.

Она улыбнулась и уставилась на свои руки. Казалось, ей стыдно. Наверное, я зашла слишком далеко. Но потом я поняла, что ей стыдно за меня.

– Потому что. Это моя работа.

О, ну да, как я могла забыть. Я предоставляла ей жилье в качестве платы за уборку, выслушивание моих жалоб, заботу о детях, даже за ее дружбу. Но не за нездоровую фиксацию на восстановлении справедливости, или что там за мультики крутились у нее в голове на тему того, как ты страдаешь в тюрьме.

– Поехали на пляж, – медленно произнесла Джейн. – Думаю, это пойдет тебе на пользу.

Она дала детям овощные палочки «Вегги стикс», и нытье, которое лишало мой мозг способности соображать, прекратилось.