Он находил их более правдивыми, чем многочисленные детективы, особенно те, что написаны в последнее время бесталанными последовательницами Агаты Кристи. Такими «произведениями» даже жопу подтереть стыдно.

Вампиры больше не пугают людей, а заслышав слово «оборотень», все почему-то представляют дорожного инспектора. Человечество осмелело, считая себя старше и мудрее былых предрассудков. А зря...

Когда-то давно, в эпоху заката власти Священной Инквизиции, народ был более осторожным в суждениях. Никто не желал пасть под ударом «Молота Ведьм», но пока идет война, будут и погибшие... Та война подходила к концу, но ее топор еще мог дотянуться до чьей-то шеи.

На том месте, где теперь ютится хибара Могильщика, раньше стоял добротный дом одного из первых смотрителей кладбища. В ту пору молодой город процветал, рудники в его окрестностях давали много железной руды, и приток свежей рабочей силы можно было назвать стихийным. Город разрастался и ширился, как злокачественная опухоль, и с такой же скоростью увеличивалось количество могил на кладбище. Больше всего работы копателям «поставляли» рудники с их примитивными технологиями безопасности. Но кое-что перепадало от «охотников на ведьм».

В наследство от тех времен Харону досталась стопка ветхого пергамента. Более двух столетий ее, как некую реликвию, передавали из поколения в поколение все здешние кладбищенские смотрители. Часть листов со временем пришла в полную негодность, но отдельные фрагменты еще поддавались прочтению. Когда последний смотритель (кличка Харон приклеилась к нему много позже) принимал «реликвию», его душа не преисполнилась благоговейным трепетом. Он просто кивнул душеприказчику усопшего Анхельма-мо-гильщика и сунул рукопись в сумку. А вспомнил о ней лишь в один из долгих зимних вечеров, когда делать было совершенно нечего, а свежая газета оказалась прочитанной дважды. Тогда он вынул фолиант из специального тайника и стал читать. Поначалу старинные речевые обороты мешали вникнуть в суть документа, но вскоре глаз привык к растянутым, аляповатым фразам, и дело пошло как по накатанной колее.

Сам по себе документ представлял собой журнал учета.

Там были планы освоения территории, выделенной под кладбище, где отмечены участки захоронений выходцев из различных социальных слоев. Вся восточная часть изобиловала склепами, которые быстро стали фамильными. В западной же части хоронили простой люд: работников с рудников, служанок, конюхов... А в отдалении, с юго-западной стороны, словно бельмо, выделялся отдельный кусок земли, вынесенный за пределы кладбищенской изгороди. Там закапывали самоубийц и... то, что осталось от еретиков, признанных виновными в сношениях с Дьяволом. Молодой смотритель сразу вспомнил заброшенный участок, заваленный буреломом и мусором. Старые надгробные кресты давно уже сгнили, а поменять их на новые было просто некому. Лишь едва заметные в бурьяне холмики еще напоминали о том, что в этой земле лежат чьи-то кости.

Помимо планов местности, на некоторых страницах рукописи имелись описания церемоний похорон особо знатных горожан. Там же приводились истории, которые смотритель расценил как чистой воды фольклор. Историю про ведьму-волчицу он прочел вскользь и почти сразу забыл — в тот вечер он перебрал дешевого вина из лавки «Веселый Мерин». Вскоре он вернул рукопись в тайник...

А вспомнил спустя два года...

Когда власти города приняли решение срыть под корень заброшенный участок в пользу новых захоронений. В эпоху, опьяненную первыми самолетами и автомобилями, мало кто всерьез задумывается о вероотступниках и ведьмах. Город нуждался в куске земли, где можно закопать еще пару сотен трупов. И, невзирая на вялые протесты старожилов, мэр подписал указ о «реорганизации» участка, подведомственного городскому правлению. Короче говоря, уже через два дня после подписания бумаги на кладбище потянулись бульдозеры.

Работа шла довольно споро, бригада лесорубов занялась вековыми кленами, а экскаватор, выплевывая клубы черного дыма, вспарывал ковшом землю. Первые кости никого не удивили, рабочие шутили, вспоминали шекспировских могильщиков и «бедного Ёрика», складывая человеческие останки в большую телегу.

Молодой смотритель наблюдал за всем этим действом со стороны. Его невольно коробило от подобного отношения живых к мертвым. Вот в телегу полетел чей-то полуистлевший череп и целая охапка костей вслед за ним, под дружный смех десяти глоток. В один из вечеров он вспомнил о трудах Предшественника.

Первый план кладбища сохранился весьма неплохо, и на нем часть могил была помечена замысловатыми значками. В том числе и те, что находились на отчужденной земле. По этим пометкам и сейчас можно отыскать фамильную усыпальницу какого-нибудь вельможи или чиновника... или оборотня, приговоренного органом священной инквизиции к очищению огнем. Он вновь вспомнил о ведьме-волчице. На старом плане, прямо в центре, одна из могил была обозначена каракулей, напоминающей видоизмененный символ женского начала на фоне перевернутого распятия. Похожий значок был изображен в заглавии рассказа о ведьме-волчице, что давало основание предположить, кто погребен в той могиле...

Что-то защекотало в груди, и молодой смотритель не сразу понял, что это — червь любопытства. Чем дольше он вглядывался в старые планы, тем сильнее становилось это чувство. Уже через час он понял, что ему нелегко будет дождаться утра, когда с помощью экскаватора он вскроет старую могилу. Все следующее утро он просидел на крыльце, пока вдали не послышался рев двигателей тяжелой техники. Когда он добрался до места «раскопок», выяснилось, что до могилы ведьмы еще достаточно далеко. Но смотритель оказался предусмотрительным малым и захватил с собой три литра вина. Пойло было так себе, но как аргумент вполне подходило для задуманного.

Прораб взял пакет с выпивкой, отнес в вагончик, где хранился шанцевый инструмент и одежда рабочих. Потом он подозвал к себе краснолицего бородача, что-то ему сказал (смотритель услышал лишь слово «идиот»), и уже скоро экскаватор стоял у той самой могилы. Надо сказать, краснолицый знал свое дело, всего пары движений ковша оказалось достаточно, чтобы срыть пласт земли толщиной в полтора метра. Именно на эту глубину раньше закапывали умерших. А затем в ход пошли лопаты и заступ. Окончательно оценить чистоту проделанной работы смотритель смог, когда подошел к краю ямы и посмотрел вниз. Носки его ботинок столкнули внутрь могилы маленькую лавину земли и гнилых корней. Его взгляд пробежал по деревянной трухе — все, что осталось от простого гроба. И костям...

Видимо, он так долго стоял у края ямы, что рабочие, не участвовавшие в «эксгумации», подошли взглянуть на то, что так привлекло его внимание. Парни, орудовавшие лопатами, выбрались из ямы и теперь тоже смотрели вниз. Они-то и услышали, как молодой смотритель что-то бормочет себе под нос.

А вскоре его бормотание переросло в крики, наполненные чистым ужасом. Он кричал что-то о темных силах, проклятиях и ведьмах. Потом как ужаленный подскочил на месте и бросился к