Вдвоем они пронесли смертное ложе с телом по пустой улице, спустились к набережной, а оттуда двинулись к доку. У Хаеки имелась небольшая рыбацкая лодка, они подтащили суденышко к воде, затем пристроили в него тело Оборо. Трудная, тяжелая, неудобная работа. Обычно мертвых отдавали морю всей деревней, но их двоих было вполне достаточно. Карис трудилась молча. Она зашла по бедра в теплую воду, подтянулась и с плеском перевалилась через борт, пока Хаеки удерживала лодку на месте. Оборо лежал рядом с ней, ложе краями опиралось на сиденья. Она помогла забраться подруге, потом они обе взялись за весла и погребли по темно-синей воде.

Говорили мало. После вчерашнего Хаеки заночевала на ферме, ее присутствие одновременно успокаивало и казалось непривычным. Знакомые вещи выглядели иначе, если на них смотрел кто-то еще. Когда Карис предложила подруге идти домой, та притворилась, будто не слышит, и Карис, слишком усталая, чтобы препираться, стянула с себя мокрую одежду Оборо и ушла спать. Хаеки осталась на кухне.

Где-то ночью Карис проснулась от звука закрываемой двери. Она хотела подняться в полной уверенности, что это отец проверял деревья и теперь идет в дом. Ферайн тихо заговорил:

– Все в порядке. Хаеки с час назад уходила и только что вернулась обратно.

Дверь спальни была чуть приоткрыта. В щелку Карис видела, как Хаеки греет руки над плитой. Волосы у нее опять блестели от воды, хотя дождь давно прекратился.

– Ложись, – произнес Ферайн.

Когда Карис проснулась снова, Хаеки по-прежнему сидела на кухне за столом и ела лепешку, намазанную сдобренным гвоздикой айвовым вареньем из кладовой. В доме было тепло и уютно, снаружи темно и тихо. Кода Карис вошла, Хаеки подняла на нее взгляд.

– Поможешь мне проводить Оборо? – спросила Карис. – Чтобы только мы вдвоем?

Хаеки кивнула:

– Звучит разумно.

* * *

Мерные взмахи весел над водой и тихий плеск волн о борта лодки убаюкивали мысли Карис. Сосредоточиться получалось только на одной задаче за раз. Стоило мысленно вернуться к отцу, или Нульер, или Ферайну, как чувство реальности начинало ускользать – безумие Завесы подбиралось все ближе, и страх удушливо сдавливал грудь. Все это подождет, все подождет. Потом она все распутает, но не раньше, чем проводит Оборо. Она то и дело поглядывала на него, но лицо брата принадлежало уже кому-то другому, чужому и успокоенному. Сахар на губах брата инеем искрился в лучах рассвета, и на миг ей удалось поймать отблеск того человека, которого она помнила.

– Вчера ночью я спросила Нульер. О том, что с ним было.

Карис подняла голову. Хаеки уперлась глазами в воду, пальцы крепко стиснули весла, грести она не перестала.

– Обычно она не шибко приветлива, но… – Подруга детства пожала плечами. – Я спросила. Она сказала мне, что поднялся он туда один. – Весла опустились в воду, поднялись. – Чтобы просить ее благословения. Он хотел уйти, хотел покинуть Боазу, как ты. Он собирался так поступить. Хотел взять с собой и меня, если я соглашусь.

– Понимаю, – шепнула Карис.

Губы у Хаеки жили какой-то своей, особенной жизнью: вот они обмякли, затем сжались в твердую линию.

– Чего я не понимаю, так это как о том проведал ваш отец, – продолжила она. – Мы с Оборо сто раз это обсуждали между собой, но больше ни с кем.

– Может быть, сболтнул ненароком.

– Нет, он был очень осторожен… каким бы способом ваш старик ни раскрыл план, но уж точно не через него. Ваш отец узнал и погнался за Оборо туда, наверх. Они ругались. А потом, думаю… – Ее руки стиснули весла так, что дерево затрещало. – Именно так мне Нульер и сказала. Что он не прыгал.

Над головой летали белые чайки. Небо посветлело – ясное, пустое и бледное. Скоро восход.

– Я знала, – подала голос Карис. – Знала без доказательств. Просто знала.

– И давно?

– Думаю, с тех пор как получила твое письмо. По-моему, отплыли достаточно.

Хаеки опустила весла. Щеки у нее были мокрые, она избегала смотреть на Карис. Лодка покачивалась на воде. Боаза за спиной у них казалась маленькой и темной.

– Когда его нашли, я винила тебя, – сказала она. – Куда проще было свалить все на тебя, на твой отъезд, чем на человека, который наверняка это сделал. Проще, чем думать, что я сама могла бы его спасти. Ненавидеть тебя было легко.

Карис ничего не сказала. Неподвижный воздух давил, и птичьи крики доносились словно издалека. Спустя минуту Хаеки опустила ладонь на край ложа Оборо.

– Достаточно, – согласилась она.

Они вложили Оборо в уши жемчужины и серебро в ладони, положили на грудь обернутые вуалью белые цветы. Карис произнесла положенные слова – она хорошо их помнила, – а Хаеки привязала грузила к лодыжкам и запястьям. Вдвоем они подняли брата над лодкой. Прежде чем отпустить тело в воду, Карис в последний раз вгляделась брату в лицо.

«Прости, – мысленно сказала она. – До свиданья, Оборо».

Солнце мазнуло по горизонту золотом, и они отпустили ношу.

Когда они вернулись на берег, Боаза уже проснулась. Несколько деревенских уже ждали, стоя вокруг Ане и хмурясь. Хаеки выпрыгнула из лодки прежде, чем та коснулась килем песка и двинулась вброд навстречу толпе. Карис осталась в лодке, чтобы вытянуть ее потом с мелководья самостоятельно.

Ане – впервые со времен Резни – удостоилась прямого обращения к ней Нульер. В то утро Бхатума побеседовала со жрицей и донесла конкретные факты. Во-первых, что она сочла Дайона Эску недостойным и его имя подлежит в Боазе забвению… больше его здесь не увидят. Во-вторых, что Карис Эска глашатай смерти, слуга ненавистных захватчиков, и подлежит изгнанию из деревни. Однако, по милости Вестницы, вреда ей причинять не следует. В-третьих, что Хаеки Маас благословенная морем, одна из Избранных Нульер, и на нее возложена важная задача, требующая помощи деревенских. Им надлежит следовать ее указаниям.

Карис вытащила лодку на песок, заволокла на берег и закрепила на месте. Никто ей не помогал – правоверный и пальцем не шевельнет, чтобы помочь отступнику. Вдали на берегу Хаеки препиралась с Ане. Жрица выглядела недовольной и все указывала на храм. В чем бы ни заключались их разногласия, вмешательство Карис, похоже, не требовалось. Она дошла до деревни и двинулась наверх, к ферме. Собирать ей было особо нечего: сумка да одежда, несколько ценных мелочей, деньги из тайничка. Еще рано. Она легко доберется до Мирессы к концу дня.

– Зря она рассказала им, что ты глашатай смерти, – сказал Ферайн.

– По-моему, куча слизи была подозрительно щедра.

– У нас разное понимание слова «щедрый». С тобой все в порядке?

Карис шла