в доме, который сложно было назвать домом. Как же быть? Как не предать ни одного из них?

Вилен молчал, но я видела, как у него на скулах ходят желваки. Он с трудом сдерживал злость, которую и я разделяла. Как можно было довести до такого ребенка – чтоб тот не верил ни одной руке помощи, ни одному обещанию?

– Прости, – произнес Боди, глядя на меня. Я головой качнула, слезы с глаз вытерла.

– Нет, ребенок, не нужно тебе извиняться. Но запомни, пожалуйста, не все взрослые только о деньгах думают. Нам, знаешь ли, любовь тоже не чужда.

– Любовь? – с сомнением переспросил он. Поморщился еще так странно.

– Да. И сострадание. Эмпатия. Забота… Да много чего еще, что тебе предстоит узнать.

Он продолжал глядеть на меня недоверчиво… Но я видела в этих детских глазах и кое-что еще… Надежду.

Вилен присел рядом, оперся локтями на колени, глядел прямо перед собой.

– И сестру твою тоже не дадим в обиду. Даже если будет трудно – все равно найдем способ. Не бросим ее, слышишь? – В этот момент я была как никогда благодарна Вилену, который вдруг подступился к мальчонке с другой стороны.

Я тоже подтвердила:

– Вилен верно говорит. И сестренку заберем.

Боди все еще не верил. Колебался. Но надежда уже коснулась его – такая робкая, что ее можно было бы и не заметить. Он впервые по-настоящему посмотрел мне в глаза. Не как на чужого взрослого, а как на того, кому хочется верить. И в этом взгляде было столько неуверенности, что я едва сдержала слезы. Опять.

– Правда?.. – прошептал он.

– Правда, – подтвердила я твердо, хотя внутри сама дрожала от неизвестности. Как мы это провернем? Как убедить Кровера, как обойти родителей? Как добиться права забрать двоих детей, когда законы здесь такие туманные и зачастую не на стороне сирот? Но сейчас был важен только этот миг: чтобы Боди поверил, что он не один.

Мы оба обняли его. Он сначала напрягся, будто ожидал подвоха, но потом вдруг обмяк, уткнулся мне в плечо и наконец заплакал. По-настоящему, с тихими всхлипами, которых почти и неслышно было. Я гладила его по голове, давала выплакаться, не подгоняла. Пусть хоть раз в жизни ему дадут выговориться и выплакаться без страха.

***

Дорога обратно казалась короче, чем в ту сторону. Мы шли втроем по мокрой ночной траве, Боди между нами, молчаливый и какой-то слишком сосредоточенный. Я пыталась разговорить его, спрашивала, что бы он хотел на ужин, не холодно ли и о других пустяках, лишь бы он не замыкался. Он отвечал невпопад – то кивком, то коротким «не знаю», то вообще молчал.

Вилен шел рядом, время от времени бросал на нас взгляд, но молчал. Кажется, и для него все это странно было. Да для всех нас это было необычным чувством.

Но я знала наверняка, что мы делаем все верно.

Когда вернулись в таверну, там уже было тихо.

Мы с Виленом отвели Боди на второй этаж, в его новую комнату. Дверь была приоткрыта – внутри пахло свежей стружкой, на кровати лежал аккуратно сложенный плед, на подоконнике стояли фигурки животных, которых я принесла еще утром, а у окна – столик, где можно было писать, рисовать или просто смотреть на улицу.

Боди остановился на пороге, будто не верил, что это для него.

– Это теперь твоя комната, – я мягко подтолкнула его, чтобы он наконец переступил порог. – Хочешь – можешь тут хозяйничать, переставлять что угодно. Только если мебель как иначе захочешь расставить, позови Вилена или мальчишек попроси… Тяжелая она.

– Для сестры твоей тоже кровать закажем, – подхватил Вилен.

Боди робко шагнул внутрь, коснулся полки, пощупал подушку. Я смотрела на него и видела, как у него внутри борются два чувства: огромное желание поверить и страшная боязнь, что все это – обман, что завтра его отправят обратно или, хуже того – его родители вдруг все узнают.

– А вы… точно не передумаете? Не прогоните? – спросил он и замер, будто готовый к бегству.

Я пригладила ему волосы, непослушные такие, чуть волнистые, посмотрела в глаза.

– Я не могу пообещать тебе, что все будет легко, – честно сказала. – Но мы с Виленом сделаем все, чтобы ты и твоя сестра были в безопасности. А если вдруг решишь, что тебе тут не по душе – всегда сможешь сказать. Никто не будет держать силой.

Вилен с порога кивнул, сложив руки на груди:

– Попробуй просто немного нам поверить. Не надо сразу думать о худшем. Давай вместе посмотрим, что из этого выйдет. Ты же не просто так к нам попал. Случайностей не бывает. И если что-то не понравится – скажешь, мы разберемся.

Мальчик долго молчал, смотрел на нас по очереди. Но мы с Виленом знали уже, что здесь только терпение и забота помогут. Говорили об этом много, представляли, как это будет. Да… ему нужно время. А мы просто будем рядом.

– Можно… тогда я сегодня тут останусь? Но утром мне надо обязательно в приют – отметиться, – наконец прошептал он. – А то Кровер заподозрит.

– Конечно, – улыбнулась я. – Мы никому ничего не скажем. Все по-тихому. А завтра вместе решим, как быть дальше.

Вилен подошел ближе, положил руку на плечо мальчику:

– Ты теперь не один, Боди. Помни это.

Я укрыла его одеялом, присела рядом на край кровати. В голове крутились тысячи мыслей: нужно узнать, как работают тут законы, как записать ребенка на свое имя, как сделать так, чтобы сестренку не оставили в беде. Я знала, что придется поговорить с писцом, поспрашивать у Дульсинеи – она наверняка знает больше, чем кажется. Но все это – завтра. Сегодня главное было только одно: Боди по-настоящему остался у нас. Пусть и с тревогой, но с первой, робкой надеждой.

Когда он немного расслабился, я коснулась его волос в последний раз, пожелала доброй ночи и вышла из комнаты, тихо прикрыв дверь.

С первого этажа слышна была какая-то тихая возня, и я решила сходить проверить. Оказалось, это Вилен взялся заварить немного трав. Запах ромашки заполнил кухню. Одна из печей с плитой уже была готова, и он, похоже, решил ее опробовать.

– Уснул? – спросил мой супруг. Я кивнула. – Да, все оказалось несколько сложнее, чем я думал.

– Уверена, выход из