тот принялся бутылкой своей разбитой размахивать. Тогда его прочь швырнули.

Только и на этом он не успокоился, кинулся на меня.

Мужики меня отпустили мигом, и я тут же снова за запястье его ухватил. Да крутанул так, что заорал Якуб. Бутылку из руки вмиг ослабевшей выпустил. Я ее ногой в сторону пнул.

Запястье его было безбожно сломано.

А в довершение я ему в харю так зарядил, что похоже едва подживший нос у него второй раз хрустнул.

– Если еще раз сюда сунешься, – прямо ему в лицо кровью залитое заявил, – клянусь, живым не уйдешь!

Меня трясло, как мог старался руки держать и алую пелену ярости перед глазами разгонять. Она-то упорно шептала ей поддаться. Уничтожить этого ублюдка до основания.

Якуб уже не сопротивлялся, сопел только зло и руку к груди жал.

Роло меня снова по плечу похлопал.

– Думаю, он понял, Вилен, – спокойно проговорил тот.

В этот момент во двор ворвались двое стражников – мальцы привели их быстрее, чем Якуб успел опомниться.

– Так-так, Якуб. Ты снова дебош устроил? Господин ле Гард, поздравляем со свадебкой, – заговорил один из стражей. Я не помнил его имени, но в лицо знал.

– Вот этот буянит, – тут же отозвался Малик, – людей пугает, гостей!

– На выход! – коротко бросил второй стражник, и вместе с товарищем они быстро заломили Якубу руки. Тот взвыл.

– Эка-ж ты в этот раз свалился неудачно. И руку, сломал, кажись, и лицо расшиб… – запричитали стражники.

Я был благодарен им, что меня в управление не потащили следом… А ведь могли. Надобно будет им Нининых пирогов передать с оказией.

Ярость отступала. Я изгонял ее из разума, заставлял себя дышать ровно.

– Ну вот, рубашку хорошую испортили… – Нина подошла ко мне. Ее голос стер последние крохи злости.

Она держалась храбро, но я видел в глубине ее глаз тот женских страх… На войне чего только не приходится повидать, особенно когда приходишь в разоренные деревни. Этот взгляд я из тысячи узнаю во всех его оттенках.

– Все хорошо, – выдавил я, – никто тебя больше не тронет.

Сам не знаю, кому больше говорил это. Себе или ей.

– Знаю, – едва слышно ответила она. И обняла.

По-настоящему.

Глава 19.3

Нина

Началась наша первая неделя, как мужа и жены – ну, по бумагам, если уж по‑честному. На деле же с виду все чинно–благородно: да, дорогой муж, да, дорогая жена. Как скажешь, муж, как скажешь, жена. Так и твердили друг другу на людях, как истуканчики. А наедине друг от друга на расстоянии держались как-то.

Мне порой даже смеяться хотелось от такого спектакля.

Я и посмеивалась, а Вилен на меня то шикал, то в бок толкал. Один раз даже щекотнул, что я взвигнула.

Держаться-то мы держались, но у меня внутри, нет-нет, а робкая надежда на что-то иное проскальзывала.

Впрочем, остановиться и подумать про это все времени оставалось не шибко много. Работы было невпроворот. Ремонт – шум, пыль, ведра, доски, запах свежей краски. Мальчишки носились по двору то с гвоздями, то с кирпичами, Роло командовал, Мрот ворчал, а Дульсинея всех строила, чтоб не разнесли кухню со свежими печами раньше времени.

Я к вечеру иногда не чувствовала ни рук, ни ног, но зато ощущала себя нужной. Вилен тоже не отлынивал: сам таскал доски, даже с печниками спорил – мол, стену можно снести и не обрушить потолок. Все тыкал их в план дома, что стена-то не несущая, а вообще позже была подстроена…

Впрочем, несмотря на весь этот хаос, в таверне воцарилась какая‑то странная гармония – все свои, все на виду, и каждый занят своим.

То и дело мы с Виленом встречались взглядами, и порой мне казалось, будто что‑то между нами загорается. Но при всем при том, он меня ничуть не стеснял: каждый вечер аккуратно стелил себе дополнительный матрас на полу у другой стены, молча кивал, когда я желала ему спокойной ночи. Я даже не знала, смеяться с этого или обижаться.

Ни единого толкового поползновения… Хотя не я ли сама настаивала на фиктивности нашего брака? Похоже, я и сама запуталась во всем этом…

Однажды вечером, когда в доме уже поутихло, я стояла у окна, расплетала косу, а он вдруг появился в дверях, комнату решительно пересек и протянул мне маленький, неказистый, но очень трогательный букетик полевых цветов – ромашки, клевер, какая‑то синяя травка.

– Это тебе, – сказал, будто оправдываясь, – у ворот нарвал, пока никто не видел. Ты сегодня молодцом, весь день на ногах. Решил, тебе приятно будет…

Я с удивлением на него воззрилась, глазами даже хлопнула.

– Так и думал, надо было нормальный купить… – он хотел его в окно зашвырнуть, но я уж опомнилась, выхватила у него цветочки из рук и груди прижала.

– Не нужно нормальный – невпопад отозвалась. – Нет, вернее, если тебе хочется, то можно… Но и этот очень мил. Спасибо.

Сама говорю, а внутри все дрожит от неожиданного счастья. Вилен враз успокоился, выдохнул весь, даже плечи опустились. Говорить, правда, не спешил.

– Ты сам‑то ел сегодня хоть что‑нибудь? – спросила я, чтобы не молчать.

– Кусок хлеба стащил у Мрота. Он меня чуть не прибил, – ухмыльнулся Вилен. – Но я выжил.

– Героический поступок, – фыркнула я. – Может, завтра не будешь хлеб воровать, а позавтракаешь, как нормальный хозяин?

Он на меня посмотрел так пристально, что я сама смутилась.

– Ну коли жена меня покормит…

Я рассмеялась:

– А то ты сам сготовить не можешь?

– А может мне твоя стряпня больше по нраву, – и голову задрал. Вот вроде и комплимент сделал, а звучит, как вызов.

– Ну коли по нраву, так сготовлю. – Я отошла к столу, букетик в стакан с водой поставила.

– Вот и договорились, – фыркнул он.

Так наши вечера и проходили: будто игрались, проверяя, кто первым даст слабину. Но оба держались – и мне это нравилось. Вилен стал больше шутить, иногда даже рассказывал что‑то