Слова как-то в горле застряли. Я на постель покосилась. Вилен глаза закатил.

– Разберемся как-нибудь, – усмехнулся, а мне снова горячо сделалось. – Да ну не смотри ты так. Есть у меня матрацы запасные. На крайний случай тахту закажу.

Я выдохнула и натянуто улыбнулась. Должен ведь он понимать…

– Третье. – Он поднял палец, привлекая мое внимание. – Если почувствуешь, что передумала, скажи сразу. Даже ради мальчишки не дело это…

Горло перехватило. Хотелось то ли смеяться, то ли плакать.

– Не передумаю, – прошептала я. – Только и ты, если что, скажешь мне.

Он молча кивнул, протянул руку. Я вложила свою, удивляясь, как легко пальцы в ладонь его теплую ложатся. Пожали коротко, будто скрепили сделку.

Вот и договор…

Глава 18.1

– Завтра к писцу, потом в приют, – произнес Вилен деловым тоном, хлопнул себя по коленям и поднялся. – Но сперва… нужно убедить весь дом, что мы и правда супруги.

– Дульсинея и так болтать будет, только волю дай, – ухмыльнулась я. – Остальные подхватят. Делов‑то.

– Тогда начнем прямо сейчас, женушка, – нарочито спокойно сказал он и указал на дверцу шкафа. – Собирай там свои платья, тащи ко мне. А я принесу вторую подушку. Сегодня я уже не стану шуметь, так поспим. Если хочешь, ляжем валетом.

От такого у меня ноги ватными стали.

– Не нужно валетом, – головой помотала. – Я пинаться могу… Ты хоть не храпишь?

Я пыталась спрятать смущение за шуткой.

– Только, когда голодный, – парировал он, а в глазах бесенята. – Так что корми хорошо.

Мы оба рассмеялись, и весь страх неожиданно растаял. Впереди, конечно, море хлопот, объяснений, бумажек, но почему‑то внутри поселилось уверенное: все получится.

– Ладно, муж, – выдавила я, краснея до ушей. – Перетащу.

– Вот и славно. А Боди завтра обрадуется своей комнате, – сказал он мягко. – Пусть знает: теперь тут его дом.

Я кивнула и шагнула к двери, но, уже берясь за ручку, поймала себя на том, что улыбаюсь, как дурочка. Оглянулась.

Вилен стоял у стола в свете свечи, глядя мне вслед. В глаза его, на смену неловкости, вернулось то спокойное тепло.

– Спасибо, – прошептала я.

Он только улыбнулся в ответ, кивнул. Слов и не нужно было. Я пошла вниз, за вещами, зажав в груди сладкое, как спелая вишня из нашего сада, волнение.

Вниз я сбегала дважды: сперва за узлом своих нехитрых пожитков, второй — за корзиной с бельем, которое сохло в закутке у печи. Дульсинея перехватила меня на полпути, открыла рот для расспросов, но, заметив пылающие щеки, лишь округлила глаза и всплеснула руками:

– Нина!

Я пообещала все объяснить утром — и юркнула наверх, прежде чем та сообразила, что мне сказать.

Вилен уже отодвинул низенький сундук к дальней стене и открыл его, освободив место под мои платья. На стуле аккуратно лежала вторая подушка и свежая наволочка.

– Складируй сразу на место, – кивнул он одобрительно, принимая из моих рук корзину.

Когда все разложили, наступила та самая минута, о которой я раньше и не задумывалась: нужно лечь спать… Вместе. Вот уж задачка для проверки нас обоих.

Я уверена была, что Вилен себе лишнего не позволит. Но, пожалуй, именно в этот момент стала понимать, что это замужество может стать не только фиктивным, если мы оба того захотим. Не было во мне неприязни к этому мужчине, напротив даже. Если он еще и с выпивкой совсем завяжет, вообще ведь золото будет!

Эти мысли меня еще больше с толку сбили. Я на него покосилась даже, разглядывая уже не с той точки, как партнера по общему делу, а как мужчину…

Ему, похоже, за тридцать, постарше меня нынешней будет…

В последнее время он стал бриться каждый день почти, что и щетины не видать. Черты интересные такие. Лицо и не грубое, и не смазливое, ровно такое, как нужно. Глаза синие выразительные под черными бровями. А когда улыбается, так и мне того же хочется…

Интересно как все складывается.

Вилен тем временем снял сапоги, поставил их ровно под кровать. Рубаху через голову стянул, в одних холщовых домашних штанах оставаясь.

Он ко мне спиной стоял в тот момент. И я, засранка та еще бесстыжая, не стала даже глаза опускать. Оглядела его, как есть. Плечи и правда широкие, но без перебора. Жилистый такой. На спине кое-где шрамы есть, но после войны и немудрено. Поводя плечами, он полез в постель и там растянулся, накрывшись до пояса одеялом. Потом приподнялся, поймал мой взгляд:

– Удобнее будет, если ты возьмешь сторону у стены. Там теплее, и не сквозит.

– Ладно, – кивнула я, но осталась стоять, теребя прядь волос. Ни ширмы. Ни какой еще загородки тут не было. А я пока что не готова была на такие же действа, как он сейчас.

Вилен, похоже, все понял, хлопнул себя ладонью по лбу:

– Ох, извини, – он на лицо подушку положил. Я смешка не сдержала. – Переоденься спокойно, я не смотрю.

Сердце у меня ухнуло куда‑то ниже пят – глупо, будто мы не взрослые люди, а младшие ученики. Головой сама себе покачала и быстро стянула с себя дневное платье. После натянула длинную льняную рубашку‑ночнушку; волосы заплела в косу, чтобы не путались.

– Готово, – вымолвила я.

Вилен подушку на место вернул, кивнул одобрительно, но без насмешки. Поднял угол одеяла:

– Прошу.

Я юркнула на предложенное место, старательно укладываясь на краешек. Матрас пах мылом и сухими травами. Вилен в потолок смотрел, брови к переносице сведя. Явно смутить меня не хотел.

Тишина постепенно заполнила комнату. Только огонек свечи щелкал, догорая в кованом подсвечнике. За стеной, где‑то внизу, тихо поскрипывал пол, а может то и стены были – дом жил своей жизнью.

– Нина, – негромко позвал Вилен.

– М‑м?

– Ты все еще уверена? Сейчас самое время отступить, пока документов нет.

Я повернулась на бок, встретилась с его темными глазами. В отблеске пламени они блестели гречишным медом.

– Уверена, – сказала твердо. – Спасибо, что спросил.

Он кивнул.

– Тогда спи. Завтра будет суматошно.

Я улыбнулась уголком губ:

– Все‑то ты знаешь.

Замолчали. Но сон не приходил – мысли, как шмели, роились в моей бедовой черепушке. Я разглядывала потолочную балку, где тень от