Вилен усмехнулся, поставил передо мной чашку с отваром. Я благодарно кивнула ему, взяла ее в руки и отпила.

– Вот это мне в тебе и нравится, Нина.

Я недоуменно вздернула брови.

– Ты не сдаешься. И не пасуешь. Это здорово. И дорого стоит, – он улыбнулся. И мне вдруг стало так легко.

– Когда такая группа поддержки, не сдаваться куда проще, – вернула я ему комплимент. Мы улыбнулись друг другу. Допили отвар и отправились спать. В нашу мансарду.

Глава 21.2

В мансарде было тихо и чуть прохладно. Раскрытое настежь окно выдуло дневную духоту и сменило блаженной легкостью ночи.

За оконцем чернело небо, на стекле размывались городские огоньки, луна лишь изредка выглядывала сквозь облака. Здесь, под крышей из потемневших балок, обычно казалось особенно спокойно и надежно, но в эту ночь мысли в моей голове кружились уж слишком хаотично.

Вилен молча закрыл дверь изнутри, чтобы никто не потревожил нас, и вдруг притих, не надевая своей традиционной серьезной маски. Он снял куртку, повесил на крюк у двери и прошелся по комнате, будто не решаясь заговорить первым.

Я села на подоконник, разглядывая отражение фонарей в стекле, и вдруг почувствовала, что устала так, будто переворачивала целый дом вверх дном не одну ночь подряд.

Нет, на деле, оно в общем-то так и было, но, кажется, на сегодня моих сил уже осталось на донышке.

Почему все складывается так? Ведь так ладно шло, а тут… Хотя, от своих слов и надежд я отступаться все равно не стану. Повздыхаю сейчас только чуток и дальше в бой.

– Завтра обязательно надо попасть к писцу, – первым нарушил тишину Вилен, – Мольгер в этих делах собаку съел. Если кто и подскажет, как толк получить, то именно он.

Я согласно кивнула, поджав колени к груди.

– Думаешь, он поможет? Все это так запутанно – опека, родители, свидетели... – Я запнулась, но решила выговориться до конца. – Не хочется наделать глупостей, навредить детям.

Он сел рядом, чуть ближе, чем обычно, кладя руку на спинку старого кресла, что рядом стояло:

– Не бойся. Если что, я, пожалуй, смогу найти довольно людей, кто подтвердит, как дела обстоят на самом деле. Да и Мольгер всегда по справедливости поступал. Нужно доказать ему, что родители Боди – опасность, а не опора.

– Думаю, найдутся охотчие их на место поставить, – вздохнула я. – Мне еще на рынке про них рассказывали.

– Главное, ты душу не изводи себе этими историями, – мягко пожурил меня Вилен. – А то уже вон круги под глазами.

От усталости мне и правда слегка закружило голову – или, может, кровь ударила от его теплого взгляда.

Я попыталась отмахнуться:

– Да ну брось, – фыркнула. – Нам еще пекарню открывать. Первый месяц самый суетной будет.

Он усмехнулся, головой покачал, поднялся уже. Я за ним следом… пора и правда спать ложиться, но мир вдруг предательски закачался. Меня чуть повело вперед, в ушах зашумело, ноги ватными стали.

Вилен вдруг подхватил меня обеими руками, прижал к себе.

– Осторожно, – сказал серьезно, но с такой нежностью, какой я от него не ждала.

– Я… Наверное, переборщила сегодня с волнением, – пролепетала, хватаясь за ткань его рубашки. Вилен не сразу отнял руки, и по его взгляду я поняла – он и сам никак не решится, отпустить меня или… что-то еще.

– Нина… – вдруг очень серьезно прошептал он, а затем, уже почти хрипло добавил, совсем близко к моему уху: – Можно тебя поцеловать?

Мир в эту секунду будто перестал существовать. Сердце ударяло так, будто хотело вырваться из груди потревоженной пичужкой. В животе взметнулся горячий ураган. Я чувствовала, как еще немного, и я растворюсь в его взгляде, в этих сильных, неожиданно нежных руках. Его ладони неожиданно обожгли даже через ткань платья. А ведь не первый раз он прикасался ко мне, так почему именно теперь так чувствуется?

Внезапно более отчетливо пришло осознание, что мы в одной комнате ночуем. Что все нас мужем и женой считают…

И наверное поэтому, не сильно-то сейчас думая о последствиях, вымолвила тихое:

– Можно…

Вилен улыбнулся мягко, но как-то по хищному довольно. Потянулся ко мне ближе и уже не спрашивал, просто жадно припал губами к моим. Поцелуй получился куда горячее, чем я ожидала. Вовсе не таким осторожным, как в тот раз было.

В нем было все… И тревога последних дней, и напряжение, и нерешенные страхи, и внезапно всколыхнувшееся желание, которого невозможно было стыдиться.

Оно показалось таким естественным, словно давно уже жило в нас обоих и только ждало момента, чтобы показаться и быть признанным.

Вилен не был осторожен, не был терпелив – мы оба поддались этому напору, на время забыв обо всем. Его ладони скользнули к моим плечам, притянули, прижали. Я невольно стиснула пальцы на его рубашке, не желая отпускать.

Я чувствовала его чуть рваные движения. Как его руки то и дело срываются с моих плеч, ниже, а после возвращаются обратно. Мучительно… Словно он запрещал себе касаться меня где-то еще. Сдерживался из последних сил.

Казалось, стоит подождать еще мгновение, и мы оба переступим черту, за которой не будет пути обратно

Глава 21.3

Жар поцелуя растекался под кожей тягучим медом. У меня закружилась голова… То ли от нехватки воздуха, то ли от захвативших вдруг чувств. Поймала себя на мысли, что не хочу вовсе это прекращать. Так терпко было, словно спелой черноплодной рябины наелась.

– Нина, – выдохнул он мне в губы. И от голоса этого, от глаз до черноты почти потемневших, мне еще слаще сделалось.

Колени, и без того ослабевшие, решили меня вовсе подвести. Вилен тут же подхватил, а я снова его к себе потянула.

Два порывистых шага, и он осторожно опустил меня… Нет, не на постель. Усадил на подоконник. А сам уже смелее руками по телу двинулся. От талии, за которую подсаживал, к бедрам провел. А сам… сам в глаза мне смотрит. Ждет, что я делать стану.

А я, словно хмельная, захотела продолжить ту истому сладостную.

Уж не знаю, куда нас сегодня все это заведет, да и готова ли я сама к такому повороту… но голова сейчас