Причина, по которой она лживо отзывалась о нашем племяннике и удалилась от нас, кроется, по нашему мнению, в ее необузданной воле, ведь она открыто, явно и сознательно, вопреки долгу, держит при себе Мортимера. Если бы вы желали ей добра, дражайший брат, то покарали бы ее за недостойное поведение и заставили вести себя как подобает ради чести всех тех, кому она принадлежит.

К тому же, дражайший брат, наш сын по вине своей матери и вашей сестры стал спутником упомянутого предателя и нашего врага, который ныне является его советником, задерживая его возвращение вопреки нашей воле. Мы умоляем вас вернуть в герцогство нашего сына, который еще слишком юн, чтобы самостоятельно властвовать над собой, и поэтому должен находиться под нашей отеческой опекой. Мы надеемся, дражайший брат, что вы окажете нам эту милость ради Бога, разума, доброй веры и братских чувств, не принимая во внимание страсть своенравной женщины к утехам»[197].

Чтение заключительных пассажей, вероятно, не доставило Карлу удовольствия, ведь Эдуард намекал, что французский король повинен в попустительстве, поскольку не наказал сестру, бросив тем самым тень на его королевскую честь. Принц Эдуард был, несомненно, встревожен посланием отца. Юноша написал в ответ, что помнит наставления, данные королем в Дувре, и что он подчинялся приказам отца, если мог избежать неповиновения.

Настойчиво пытаясь заручиться поддержкой французской знати, Эдуард написал Филиппу, графу Валуа, наследнику покойного Карла де Валуа, утверждая, что Изабелла выдумала жалобы на Диспенсера: «Когда король послал за ней, она впервые предъявила вымышленные обвинения, о которых никто ранее не слышал и не подозревал; а потому не следует верить лживым словам, извращающим истину. На самом деле король полностью осознает, что она не любит [его] так, как должна любить своего господина, и что ее жалобы на племянника короля, из-за которых она избегает супруга, являются воображаемыми и недостоверными. Король полагает, что причина таится в ее необузданной воле, ведь она так открыто, явно и сознательно, вопреки своему долгу и в ущерб положению короля, которого обязана любить, привлекла к себе и удерживает в роли советников предателя и смертельного врага короля, Мортимера, а также других участников его заговора и общается с ним как в доме, так и за его пределами»[198].

В апреле Эдуард был вынужден признаться Хайме II, королю Арагона, что не может продолжать переговоры о браке сына. Он написал папе римскому, оправдывая свои действия в отношении Изабеллы и нунциев и заявляя, что сделал все возможное, чтобы вернуть королеву домой, и не замышлял против нее ничего дурного. «Что касается нашего сына, то он, безусловно, не оскорблял нас, ведь его юный возраст не позволяет ему совершать злодеяния. Поэтому было бы бесчеловечно и противоестественно обращаться с ними с такой яростью и жестокостью»[199]. Очевидно, Эдуард приложил к письму взятку, поскольку 1 мая Иоанн XXII поблагодарил его за подарок в пять тысяч флоринов. Однако усилия короля ни к чему не привели. Папа римский снова написал Хью, напомнив ему о необходимости добросовестно способствовать примирению короля и королевы, но фаворит проигнорировал наставление понтифика. Эдуард поручил архиепископу Кентерберийскому возносить молитвы о благополучном возвращении королевы и приказал духовенству подчеркивать в проповедях, что король не изгонял ни супругу, ни сына и не угрожал нунциям.

В День Святой Троицы в Сент-Шапель в Париже Жанну д’Эврё короновали королевой Франции. Изабелла и ее сын посетили церемонию в качестве гостей, а Мортимер находился в свите принца. Его присутствие означало одобрение французским королем его положения.

19 мая Эдуард приказал тщательно подготовиться к приему папских посланников, которые вскоре прибыли в Дувр и встретились с королем и Хью в замке Солтвуд в Кенте, где изложили Эдуарду предложения королевы о примирении. К 10 июня стало ясно, что их миссия потерпела неудачу, поскольку ни Эдуард, ни Хью не согласились на вечное изгнание Диспенсеров. Это означало, что брак Изабеллы, по сути, безвозвратно распался и что избавиться от фаворитов она сможет лишь с применением силы.

В тот день она все еще находилась в Париже, где поручила своим агентам встретиться с делегацией из Понтье, которую вызвали для обсуждения сбора денег для найма кораблей в Эно и закупки провизии. Очевидно, переговоры с Эно возобновились, и Изабелла продолжала активно продвигать свои планы вторжения.

15 июня, когда Эдуард и Хью посетили Рочестер, епископ Хит поинтересовался, как прошли переговоры в Солтвуде. Хью разразился гневной тирадой о том, что королева должна немедленно вернуться домой и что она не имеет права требовать его удаления от двора и клятвенных гарантий относительно ее статуса. Он добавил, что Изабелла давно бы вернулась, если бы ее не удерживал Мортимер.

Эдуард спросил Хита: «Правда ли, что королеву, которая в давние времена намеренно ослушалась своего господина, отстранили, лишили привилегий и королевского сана?»

Епископ понял, что имел в виду король, и ответил: «Тот, кто вам это сказал, дал плохой совет»[200]. Прелат подчеркнул свою мысль цитатой из Священного Писания об Амане, злом советчике, который пытался вбить клин между Артаксерксом, царем Персии, и его женой-еврейкой Есфирью, и был в наказание повешен. Намек на Хью был очевиден.

Эдуард II, должно быть, многое узнал о любовной связи Изабеллы и Мортимера от нунциев. Это побудило его 19 июня предпринять последнюю попытку убедить принца вернуться в Англию. Он написал:

«Эдуард, любезный сын, похоже, ты не исполняешь смиренно наши повеления, как подобает хорошему сыну своего отца, ибо ты не вернулся к нам, чтобы находиться под нашим началом, как мы требовали в наших письмах и на что давали тебе благословение. Напротив, ты и твоя мать, как известно, поддерживали дружеские отношения с Мортимером, изменником и нашим смертельным врагом, которого в сопровождении твоей матери и прочих публично доставили в Париж в твоей свите на торжество коронации в недавний день Пятидесятницы, что явно свершилось вопреки нашей воле и нанесло великое бесчестие как нам, так и тебе. Ибо воистину он недостойный спутник для твоей матери и для тебя, и мы считаем, что подобные действия принесут стране много зла.

Посему мы повелеваем и заклинаем тебя преданностью и любовью, которые ты должен питать к нам, чтобы ты с нашего благословения явил себя дорогим и возлюбленным сыном, каким был прежде, и, отринув все отговорки матери, прибыл к нам без промедления. Кроме того, любезный сын, мы возбраняем тебе вступать в брак до возвращения к нам или без нашего совета и согласия»[201].

Ответ принца, если таковой был, не сохранился. Поздние свидетельства позволяют предположить, что он, вероятно, всю жизнь страдал от