судеб. Его тяжёлое пальто с серебристым подкладом колыхалось при каждом движении, падая волнами, алое перо на косе стукнуло по спине, будто отсчитало первый ход.

Шаг.

Таня ступала рядом, не отставая, сапоги звонко отбивали ритм, вторя его шагам. Внутри всё горело. Страх ушёл. Осталась только сладкая, болезненная дрожь, как перед чем-то, что уже невозможно остановить. Её пальто летело за спиной, блуза и корсет отражали неверные блики огней в жаровнях.

Шаг.

Регавик шёл тяжело, но надёжно. Его сапоги, сшитые из грубой кожи, отдавались глухим эхом. Топорик сверкнул, оказавшись наготове.

И так — трое, в надменном молчании, они вошли в сердце чужого логова, как те, кто больше не просит, а берёт. В храме от напряжения дрожал воздух. Свечи на алтаре затрепетали, будто испугались. Люди в тёмных одеждах обернулись, движения их замерли. Они видели не жандармов, не военных, а приговор. Среди них стоял и Лекнир. Он как раз отдавал какой-то приказ, но так и замер с вытянутой рукой.

— Надо же, вы пришли, — криво усмехнулся.

Мангон не снизил темпа. Он шёл, как король по своим владениям, как хищник, уверенный в победе, и Тане казалось, сам храм склонится, если он прикажет.

Их шаги звучали как удары судьбы. Раз. Два. Три.

Весь неф храма был заполнен людьми. Их было три-четыре дюжины, но казалось, что сотни. Они были разными: бедными и зажиточными, испуганными и суровыми, с баулами, сумками и пустыми руками: все те, кто был так или иначе связан с мятежниками и кому теперь угрожала опасность. Им нужно было бежать, искать новое место, чтобы жандармы не добрались до них. Навряд ли Лекнир был столь милосерден, подумалось Тане, скорее всего, он просто боялся, что люди могут начать говорить лишнее. У одной из колонн, ближе к алтарю, жались художники. Таня их узнала сразу, хоть и видела один раз. Она вглядывалась в лица, умоляя Великую Матерь об одном: только бы не было Жослена, только не он. Вглядывалась и не видела знакомого красивого лица в обрамлении золотых кудрей. Вероятно, Великая Матерь благоволила ей в тот день. Может, подумалось ей, и вся операция пройдёт успешно.

Впереди, у алтаря, темнели фигуры — те, кто ещё вчера распоряжался жизнями, а сегодня, как надеялась Таня, дрожал за свою. Она шла рядом и больше не пряталась за спиной дракона, чувствуя, как сама становится легендой.

И вдруг Таня чуть не споткнулась. В толпе, заполнившей храм, она увидела их — Призраков. Мятежники сбились в стайку чуть в стороне, как всегда держались особняком. У ног валялись баулы, сумки, свёртки — как у большинства, кто в этот час собирался бежать вместе с Лекниром. Кэлин заметил её первым. Лицо его побледнело, губы сжались в узкую, мрачную линию. За руку его держала Анка, под шубкой у неё виднелось добротное платье, одно из тех, что подарила ей Таня. К его ногам жались Тома и Клёша, и сердце Тани сжалось от боли и ярости.

«Как он посмел притащить сюда детей?»

— Зена? — голос Мирчи разрезал напряжённую тишину. Он изменился: стал взрослее, резче, будто время возложило ему на плечи чужую тяжесть. Руки сжались в кулаки. — Ты… с ними?

Мангон замедлил шаг, повернув голову на звук. Легко, лениво — и от этого особенно страшно. Дети испуганно переглянулись, Анка отвела взгляд, спрятала лицо на плече Кэлина.

— Мирча… — Таня выдохнула его имя. Она пыталась держаться, казалась себе сильной и собранной, но стоило увидеть эти лица — знакомые, близкие, когда-то тёплые, — и всё разлетелось.

— Проклятая предательница! — голос Мирчи дрожал. Он сам весь трясся, не в силах справиться с болью и разочарованием. Кэлин положил ему руку на плечо, но тот сбросил её нервным движением.

— Мирча, — позвал Кэлин. Низкий, сухой голос и взгляд, полный ненависти. — Оставь.

— Нет, я хочу знать, за что она продалась! — Мирча не унимался. Он говорил всё громче, почти срываясь на крик. — Давай, признавайся, чем тебя купили?

Мангон не вмешивался. Мог бы, но не стал. Просто остановился, давая Тане возможность всё уладить самой. А Таня горела изнутри. Болью. Стыдом. Отвращением к себе. Видит Великая Матерь… она не хотела. Только не так.

«Я умею держать удар, умею быть сильной», — как просто было хвалиться в душной безопасности кабинета, а теперь всё происходило по-настоящему. Мангон чуть приподнял бровь, не произнеся ни слова. Но это молчаливое требование было громче любого приказа.

Это был урок. И она должна его усвоить.

— Зены не существует, Мирча, — холодно и твердо проговорила Таня. Ей пришлось сжать зубы, чтобы они не стучали. — И я вас не предавала. Потому что никогда не была вам верна.

На мгновение Призраки застыли, прижавшись друг к другу, словно одинокие скалы в бушующем море. Клёша и Тома не понимали, что происходит, большой сильный Рому прижал ближе незнакомую Тане девушку, Анка вздохнула, вцепилась в рукав Кэлина. А сам Кэлин… наверное, если бы мог, он бы убил её. Не забыл, Таня видела это по его глазам. Не забыл и не простил. Тишина натянулась, как струна. Никто не двигался, только смотрели, пожирая глазами дракона и его странную спутницу. Таня прерывисто выдохнула и успела решить, что стычка с Призраками закончилась…

А потом Мирча исступлённо закричал:

— Будь ты проклята! Ублюдская драконья подстилка!

Обвинение ударило по ней, хлёсткое, как пощёчина. Таня отпрянула, горло сжало от боли и стыда. На секунду мир словно замер, всё вокруг замолкло, утонув в давящей, вязкой тишине. Даже дети испуганно вжались в друг друга, поняв — случилось нечто, за что наказывают без суда.

И в эту мёртвой тишине прозвучал удар каблука. Один-единственный. Гулкий, от которого по спине побежали мурашки. Адриан. Шагнул в сторону, медленно поднимая здоровую руку, пальцы сжались подобно когтям, что схватили невидимую прядь. Мирча дёрнулся, глаза его округлились от внезапного, липкого ужаса. А затем лицо исказила гримаса боли, он судорожно схватился за голову и рухнул на плиты храма.

Таня похолодела. Она успела забыть, как драконы могут действовать на разум человека, касаясь его своей волей, словно стальным клинком.

— Адриан… не надо… — сорвалось с её губ.

Она дотронулась до рукава — и дрогнула от жара его кожи. Золотые драконьи глаза смотрели на неё, не мигая.

— Никто не смеет оскорблять мою женщину! — его голос разнёсся под сводами, словно раскат грома, заставив людей инстинктивно пригнуться.

Мангон сделал резкое движение кистью, словно отбрасывал мусор. Мирча безвольно повалился на камни. Таня увидела, как дети сжались в комок, Анка сильнее схватилась за Кэлина,