что в Сером Кардинале жила беловолосая девчонка. В общем, собрал достаточно, чтобы припереть меня к стенке.

Регавик кивнул.

— Понятно. Охрана Татане нужна?

— Да, но это позже. Я ставлю всё, что у меня есть, что с утра никого в храме Единого не останется. Поэтому мы выдвигаемся туда немедленно, — сказал Адриан, натягивая рубашку. — Собери всех, кого сможешь, сними с дежурств, вызови из дома. У тебя пятнадцать минут. Потом мы выдвигаемся.

— Кого ловим-то? — пробасил Регавик.

Адриан замер, застёгивая рубашку, пальцы замедлились на пуговице.

— Без понятия.

Регавик снова кивнул так, будто этой информации ему было достаточно, и ушёл. Едва за ним захлопнулась дверь, в кабинете вновь стало тихо. Адриан натянул брюки, стараясь не морщиться, но на лбу опять выступил пот. Прежде, чем повязка скрылась за одеждой, Таня заметила, что на ней расцвело яркое кровавое пятно.

— Я иду с тобой, — сказала она ровно. А внутри все сжалось, словно она шагнула со скалы.

Адриан не обернулся, просто набросил на плечи камзол.

— Нет.

— Адриан.

— Нет, — повторил он. — Это не обсуждается.

Таня стиснула кулаки.

— Я не девчонка, которую можно запереть, пока мужчины играют в героев. Это и моя война, бурунд бы тебя побрал!

Он вздохнул. Подошёл к столу, прихрамывая, взял револьвер. Медленно, молча зарядил барабан, вынимая пули из бархатной коробки. Пальцы работали уверенно, как на автомате.

— Ты понятия не имеешь, что там будет, Татана. Это ловушка. Если я пойду один — будет шанс. Если ты рядом — я буду думать, как вытащить тебя. А не как выбраться самому, — он поднял на неё взгляд. Жёсткий, колючий. — Поэтому ты останешься здесь.

Таня задохнулась от возмущения и несправедливости… от предчувствия боли. Странное оцепенение разливалось по телу, будто она попала в самый эпицентр истории, в тот момент свершалась сама судьба, та самая, против которой не попрёшь.

— Прекрати решать за меня. Ты всё время это делаешь, — проговорила Таня, чувствуя, как сжимается горло. Ногти впились в ладони, но она не обратила внимания. — Ты же видел, я умею держать удар, умею быть сильной. И если ты думаешь, что спрячешь меня за спину — чёрта с два!

Адриан зло сощурился.

— Мне плевать на сильную Татану. Мне нужна живая.

— Мне тоже нужен живой Адриан, а не герой, который подохнет там! — она подошла ближе, ткнула пальцем ему в грудь. — Если ты уйдёшь, я всё равно пойду следом. Как делала всегда.

На миг — тишина. Только хрипловатое дыхание.

Адриан втянул воздух, словно борясь с чем-то внутри. Положил ладонь на её затылок, притянул ближе. Лоб ко лбу. Его жар обжёг кожу, запах — родной, до боли.

— Я не хочу, чтобы с тобой… — он осёкся. — Чтобы ты…

Таня подняла руки, осторожно обняла его за шею. Он обмяк, как будто выпустил из груди весь застрявший в ней воздух. Секунда. Затишье перед тем, что должно было случиться. Буря уже была рядом.

— А я — с тобой, — её голос чуть дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Так что остаётся одно — идти вместе. Или ты меня тут привязать собрался?

Адриан выдохнул сквозь зубы, нехотя, с каким-то изломанным смешком, словно нашёл в ней отголосок той упрямой жизни, что всё ещё держала его самого на плаву. Поднял глаза, жёлтые, полные усталости, боли и того самого неизъяснимого, что с самого начала заставляло Таню держаться за него вопреки всему.

— Проклятая ты женщина, — хрипло проговорил он. — Ладно. Надень что-нибудь удобное. И возьми пистолет, а не эту игрушку, что ты таскаешь.

Таня кивнула, стиснув зубы, ощущая камень в груди. Ещё секунда — и она бы дрогнула, сказала бы, что боится. Потому что боялась. До озноба, до судорог в пальцах. Но не сказала. Только коротко кивнула, развернулась и вышла из кабинета, оставляя за собой запах кардамона, шафрана и нависающего перед бурей воздуха. Адриан проводил её взглядом, прежде чем вновь заняться оружием.

Время их больше не ждало.

Глава 11

Возвращение дракона

На улице стояла ночь, но у самого горизонта уже разлилось жидкое золото, предвещая рассвет. В воздухе пахло сыростью, камень мостовой поблёскивал от ночного тумана. Таня выпрыгнула из экипажа, сапоги глухо стукнули о брусчатку, и на мгновение всё вокруг показалось застывшим, словно город затаил дыхание перед чем-то неминуемым. На площади перед храмом было пусто. Илибург досматривал последние сны, и лишь в высоких витражных окнах мерцал зыбкий свет, отбрасывая через цветное стекло неровные тени. Тени двигались, сливались и разъединялись, будто внутри храма что-то происходило.

Из переулков один за другим выходили жандармы, тяжело стуча каблуками, выстраиваясь в ровные ряды. Мангон появился из экипажа — высокий, холодный, непреклонный. На нём была чёрная форма с серебряными пуговицами и воротом-стойкой, на плечах — тяжёлое пальто со светло-серым подкладом, отороченное чёрным мехом. Пальцы в перчатках легко поправили серебристый аксельбант под грудью. На поясе поблёскивала пряжка, а на лице застыло то самое ледяное выражение, каким был известен генерал Мангон. Спокойствие перед бурей.

Он окинул жандармов быстрым взглядом, что-то прикинул в уме, кивнул.

— По возможности никого не убивать, — произнёс спокойно, но так, что слышали даже самые дальние ряды. — Всех — под арест. Ни одна крыса отсюда не уйдёт.

— Есть, генерал! — коротко кивнул капитан, и по рядам прошёл волной отработанный отзвук приказа.

Таня стояла там же. На ней было такое же пальто, распахнутое на груди, под ним белела блуза мужского кроя, обтянутая корсетом с металлическими пластинами. Плотные брюки, заправленные в высокие сапоги, спасали от холода и сырости. Таня чувствовала, как внутри разгорается странное, опасное возбуждение.

Они оба знали: это последняя ночь. Дальше или свет, или бездна.

Адриан бросил на Таню быстрый взгляд — почти неуловимый, но она поймала его, поняла без слов. Кивок в сторону тяжёлых створок храма: пора. Таня сделала шаг вперёд и встала у его правого плеча, чуть позади. И никто не дерзнул оспорить её право, ни один жандарм, ни Регавик, молча занявший позицию слева от Мангона, привычно обхватив рукой топорик на длинном древке. Они были готовы — те, кто должен был войти в храм и изменить всё.

Жандармы подошли к вратам. Створки поддались тяжёлому толчку, распахнулись внутрь с глубоким стоном, отразившимся от каменных сводов. Изнутри дохнуло тёплым светом и запахом свечей, но под ним угадывался железный привкус крови и грядущей расплаты.

Они вошли. Шаг.

Под сводами разнёсся гулкий удар каблука Мангона о каменный пол. Чёткий, отмеренный, словно метроном