мы здесь, — отвечает Эля и подмигивает мне. А я уже начинаю впадать в панику. В бесконтрольную панику, что охватывает меня изнутри.

Как же в такие минуты начинаешь ценить свою жизнь…

— Эля, положи пистолет. Я тебе помогу…

— А мне не нужна помощь, дядь Паш. Это Соне она нужна. Вы знали, что ваша дочка — убийца? — Эля чушь несет. Она уже где-то не здесь, а в своем мире фантазий и полного бреда.

— Мы разберемся, Эль. Ты положи пистолет и все мне расскажи…

— Не будет этого! — Взрывается Элька и начинает кричать, когда папа:

— Соня, на пол…

И я просто падаю вниз со стула. Даже не группируюсь, потому что не успеваю. Слышу выстрел, за ним следом еще один и снова грохот.

Тут же ко мне отец подбегает, встаю и на него смотрю. Он не ранен. А значит, Эля промахнулась.

Но Элька…

Отец подбирает ее пистолет, а я вновь падаю на колени и зажимаю кровоточащую рану на ее плече. Суждено мне еще раз испачкать руки в чужой крови.

— Все будет хорошо, — зачем-то вру подруге. Хорошо уже никогда не будет. Не для нее уж точно.

— Помнишь, ты мне обещала, что приглядишь за Сонькой? — последнее, что спросила у меня лучшая подруга.

— Помню. Я все помню…

ЭПИЛОГ

Иду по длинному коридору, и мне немного не по себе. Тут все такое мрачное, одинокое…

Хотя чего я еще хотела от тюрьмы строгого режима. Жуткое место, в котором совсем не осталось надежды. И, может быть, несколько лет назад я была бы в восторге от того, где сейчас нахожусь. Я бы ждала поездки сюда, планировала свой визит и предвкушала… но не теперь.

Все изменилось с тех самых новогодних праздников. Нет, я все так же люблю детективы и мои книги становятся бестселлерами, но что-то во мне поломалось тогда. Что-то, что уже никогда не придет в норму, как бы я ни старалась себя починить.

А еще я больше не шучу на жуткие темы, как шутила раньше. Для меня эти шутки уже и не шутки вовсе, и смеха во всем этом стало мало.

Захожу в небольшое помещение что-то типа комнаты, только без окон. Посредине стоит железный стол и два стула напротив друг друга.

Один из стульев уже занят. На нем сидит когда-то моя близкая подруга. Моя сплетница, моя поддержка. Но все это давно в прошлом.

И теперь я это вижу наглядно…

Сейчас передо мной женщина, которая сама себя наказала, совершая немыслимое. Женщина, которая еще несколько лет назад была очень милой, веселой, красивой…

Но не сейчас.

Сейчас Элька выглядит жутко. Отросшие волосы, которые нужно покрасить, чтобы скрыть явную седину. Бледное лицо, скорее всего, от недостатка солнечного света, и мрачные глаза.

Да, они сейчас у нее именно мрачные. Смотрит на меня, улыбается, но глаза выдают все. Улыбка натянутая, потому что в таком месте, как это, не найти повода для радости.

— Привет, Эль… — говорю и сажусь напротив.

— Привет, — здоровается в ответ, не отводя от меня взгляд. — Тебе очень идет быть беременной.

— Спасибо. Я уже во второй раз… — зачем-то рассказываю ей это. Видимо, очень сложно избавиться от привычек, несмотря на прошедшие годы.

— У тебя уже есть ребенок? — И что ее удивляет? Мы не виделись пять лет, а это вечность.

За это время много чего произошло, и в моей жизни лишь хорошее…

— Да. Три года, Матвеем назвали, — говорю тихо, но с явной гордостью.

Всегда хотела стать мамой для сына, и Илья исполнил мою мечту.

— А сейчас кого ждете? — любопытничает Эля, а я не хочу с ней мило беседовать. Я тут по другому вопросу.

Илья меня отговаривал от этой затеи, но я настояла. Я обещала позаботиться о Соньке, и я должна выполнить свое обещание. И пусть мне сейчас не хочется здесь находиться, не хочется даже с ней разговаривать, я просто не могу поступить по-другому.

— Тоже будет мальчик. — Илья постарался порадовать меня и во второй раз.

— Имя уже придумали?

— Эль, давай мы поговорим о другом. Ты постоянно звонишь и пишешь, и вот я тут. О чем ты так сильно хотела со мной поговорить?

Задаю вопрос, но Элька его будто не слышит. Она мне кажется немного дерганой, нервной, что ли.

Да, ее поведение можно понять. Она взаперти, и ее никто не навещает. Никто. Ее родители не приезжали ни разу, их и на суде не было. Тимофей вообще настроен сурово. А я…

А я последний раз видела подругу, когда судья зачитывал ей приговор о пожизненном заключении.

— Ты привезла мне ее фото? — спрашивает, и я шарю рукой в сумке. Достаю фотографию и протягиваю бывшей подруге…

Честно, я думала, она заплачет, увидев фото повзрослевшей дочери, но этого почему-то не случилось.

— Тимоха разрешил только одну… — оправдываюсь. Тимоха вообще не разрешал мне давать ей Сонькины фотографии, еле уговорила хотя бы на одну.

— Такая взрослая, — говорит и улыбается Эля.

— Пятый класс закончила. Круглая отличница.

— Она всегда была умницей. Она про меня спрашивает? — Смотрит пристально мне в глаза Эля.

— Эль…

— Что он ей про меня сказал? — вдруг спросила с такой злобой, и даже глаза потемнели, кажется.

Она что, считает, что Тимофей ее очернить пытается перед дочерью? Эх, знала бы «подруга», сколько раз мы с ним обсуждали, как лучше все преподнести Соне. Сколько ночей мы не спали, все думали. А эта…

— Мы сказали все как есть. Без подробностей, естественно. Но, Эль, ей десять, она уже взрослая, — объясняю, кажется, понятные вещи.

Соврать можно маленькому ребенку, но не десятилетке с телефоном в руке. Элино дело было громким, о нем трубили во всех социальных сетях, и нам пришлось рассказать Соне правду. Мы поначалу скрывали, но потом…

— А она что?

— Два раза в неделю ходит к психологу, — отвечаю подруге с легким презрением. Она что, о дочери вспомнила? Нужно было раньше подумать...

— Ясно. Сонь, поговори с Тимофеем, прошу тебя. Я не хочу отказываться от дочери. Он настаивает на том, чтобы я отказную писала. Он ее ни разу не привез ко мне, представляешь. Я знаю, ты сможешь его убедить…

Смотрю на нее и