Как и в феодальной Европе, византийские церковные теоретики в соответствии с положениями канонического права активно боролись с ростовщичеством (каноническое право осуждало как тяжкий грех дачу денег под проценты, исходя из принципа «деньги не могут порождать деньги»). Эти представления проникали в светское законодательство. Эклога (византийский законодательный свод VIII в.) вообще не упоминает займа в рост, что было интерпретировано как запрет. Знаменитая 67-я глава юридической компиляции «Земледельческий закон» не запрещает дачу займа в рост, но предписывает, чтобы после 7 лет доходы с земли, удерживаемой в качестве залога, были отнесены на счет должника. И это с полным основанием было понято как желание ограничить широкую дачу займов в рост. Законодательный сборник IX в. «Исагога», автором которого был патриарх Фотий, требовал упразднить всякий процент и запрещал крестьянам отдавать свои поля в качестве залога, «так как в действительности это вовсе не дача в залог его поля, но разрушение его жизни». Враждебную по отношению к ростовщичеству позицию продемонстрировал в XIV в. константинопольский патриархат в ряде своих судебных решений, а ученик и последователь Григория Паламы – видный византийский богослов Николай Кавасила (ок. 1320–1363/91) в двух своих трактатах – «О ростовщичестве» и «Против ростовщиков» – развивает эти идеи применительно к той критической ситуации, в которой оказалась в это время Византия. Вдохновленный библейскими текстами, Кавасила выдвигает тезис об обязательности труда для всех, ибо «не следует получать доход тем, кто не трудится». Именно поэтому ростовщичество не может считаться нравственным, ведь «процента никто не получает трудом». Труд в интерпретации Кавасилы предстает в качестве не экономической категории, а моральной. И все призывы во имя абстрактной справедливости и христианской любви к ближнему запретить деятельность богачей-ростовщиков были в период зарождения элементов биржи и коммерческого кредитования (о чем так красноречиво свидетельствует книга счетов венецианского купца Джакомо Бадоэра) делом не только бесполезным, но и реакционным.

Наиболее своеобразно, полно и оригинально экономические и управленческие и идеи проявились в рамках гуманистического течения, которое развивалось в Византии в XIV–XV вв. Это прежде всего было связано с именем выдающегося деятеля византийской культуры, философа-неоплатоника Георгия Плифона (ок. 1355–1452). Греческая историография наших дней рассматривает Плифона как «провозвестника и зачинателя экономической науки», «великого социолога и финансиста», утверждая, что уделом других национальных школ на протяжении веков оставалось лишь «развивать и аналитически излагать его воззрения, разрабатывая таким образом теорию» [17].

В чем же состоит с точки зрения ИУМ сущность плифоновских идей? К сожалению, те главы его знаменитого трактата «Законы», в которых были изложены взгляды на управление хозяйством (судя по оглавлению, это были частично вторая и главным образом третья книги), не сохранились. Но возможность составить о них довольно четкое представление есть, поскольку до нас дошли речи Плифона с предложением реформ. Одна из них адресована византийскому императору Мануилу II Палеологу, вторая – правителю Пелопоннеса Феодору Палеологу. Исходным пунктом управленческих идей Плифона было его положение об общественном богатстве как совокупности плодов земли, а более конкретно – как результате сельскохозяйственной деятельности. Это сугубо «вещественное» богатство возникает, по мысли Плифона, посредством сочетания 3 составных элементов: труда, средств производства и управления. Мысль о труде как источнике богатства постоянно подчеркивается Плифоном. Он выделяет его из других факторов производства, тем самым некоторые буржуазные авторы говорят о зарождении у него трудовой теории стоимости. Обращает на себя внимание также тот факт, что, хотя земля занимает у Плифона особое место как сфера приложения труда, она не включена в понятие средств производства, в число активных факторов создания общественного богатства. Благодаря этому он избежал ошибки, столь типичной для физиократов.

Главный тезис Плифона, проходящий красной нитью через все его проекты реформ: необходимость защиты трудящегося человека, прежде всего земледельца, пастуха или виноградаря, труд которых рассматривался им в качестве основы экономического благосостояния государства. Плифон призывал возможно лучше относиться к непосредственным производителям, «этим всеобщим кормильцам», не только защищать их от внешней опасности, но и облагать лишь единым, справедливым натуральным налогом. В иерархии сословий, на которые должно делиться общество, именно земледельцы-налогоплательщики поставлены на первое место. На втором оказались воины, освобожденные от налогов и обязанные защищать государство, на третьем – правители, чиновники во главе с самим императором.

Не менее прогрессивен в обстановке господства феодальных отношений и тезис Плифона о том, что «вся земля, как это дано природой, должна быть общей для всех живущих, и никто не должен превращать ее в личную собственность… Каждый должен считаться хозяином возделываемого им участка до тех пор, пока он не оставляет работы на нем: он никому не должен ничего платить и никто не может вредить ему или препятствовать, кроме того только, кто раньше его получил (этот) участок для обработки, – как устанавливается законом в отношении общей, а не частной собственности». Ратуя за то, чтобы земля была «общей», т. е. государственной (что для Плифона одно и то же, а термин «koine», которым он пользуется, может иметь оба этих значения), Плифон выступает как служилый мелкопоместный человек, как прониар, не имеющий крупной родовой земельной собственности и с ненавистью (а возможно, и с вожделением) взирающий на земельные владения родовой византийской знати. Отсюда беспощадная критика всевозможных «динатов» и «архонтов», крупнейших землевладельцев-вотчинников, носителей сепаратистских тенденций, которых прониарское сословие, связанное с императорским двором, считало своими врагами.

Характерны также рассуждения Плифона о распределении годового совокупного продукта производства по различным общественным группам населения ради осуществления социальной справедливости. Когда плоды трудов подсчитаны и земледельцам возвращены затраты на семена, писал он, подчеркивая тем самым необходимость производственного потребления, затем весь доход следует разделить на 3 части и отдать первую часть тем, кто производит работу (т. е. земледельцам), вторую – тем, кто вкладывает в производство свое имущество (т. е. собственникам средств производства), а третью – на содержание государственного аппарата. Плифон категорически отказывал в праве на участие в распределении общественного дохода паразитическим прослойкам общества, прежде всего монашеству. Только принимая во внимание конкретные взаимоотношения между прониарским и монастырским землевладением в Византии XIV–XV вв., частые перераспределения земельного фонда между этими двумя категориями византийских феодалов, можно понять ту страсть, с которой Плифон призывал лишить этот, по его выражению, «рой трутней» доли в общественном богатстве как прослойку населения, не имевшую никаких обязательств перед обществом. Выступая против стяжательства монастырей, Плифон подчеркивал, что подобные явления «не согласуются с учением тех, кто первоначально установил этот (монашеский) образ жизни». Государство терпит ущерб из-за того, что удовлетворяются требования на бесконечные дарения из государственных запасов «людям, не имеющим никаких обязанностей».

Многие планы плифонских реформ были навеяны внешней опасностью, грозившей Византии