ее укачивало, брат это прекрасно знал и потому очень любил заставлять работать именно в поездках. Ладно. Чужие слова – чужие жизни. Чужие жизни – не ее. В донесениях получалось хоть на время спрятаться, переключиться и думать о чем угодно, кроме своего положения. Изучать рапорты Адель любила – во многом потому, что усидчивости и внимания Лаэрта на них почти не хватало: в обработку сводок принц обычно не лез, и порой какие-то вещи даже получалось «не заметить». Но, к сожалению, важное для себя словно чуял, будто умея читать ее мысли, и спрятать значимое для своего господина сестра и не надеялась. Ее максимум – лишняя минуточка, а то и две-три. Ведь дни и часы – это просто много-много минуточек, так ведь? Так?

«Майбах» катился по Москве, глава клина гусей-лебедей угрюмо таращился на ее улочки, а его помощница, бледнея, читала донесение за донесением, делала заметки и изо всех сил мечтала о плохо знакомой со статистикой фуре, которая вопреки ожиданиям врезалась бы на полном ходу четко в зад автомобиля, даровав простой и легкий конец этой истории. Но, к сожалению, фуры, как всегда, были глухи к ее желаниям, и до конца оставалось еще много-много минуточек, которые придется пережить – хотела она того или нет.

Глава 11. Была какая-то тактика, и они ее придерживались

– Призрак – если, конечно, вам не повезло наткнуться на настоящего, а не на шалость очередных маргинальных сказов – чрезвычайно опасен. Не важно, кем он был в прошлом: смерть кардинально меняет личность, заставляя завидовать живым и ненавидеть их за сам факт существования. Любое взаимодействие с призраком – прогулка по краю, и лишь вопрос времени, когда вас столкнут в пропасть.

– Типа как в ВОВе, «смерть всему живому»?

– Аналогии у тебя, Тишин, конечно, примитивные, но да, именно так: единственный смысл существования призрака – смерть всего живого.

Фрагмент с семинара по крипозащите, проводимого в кадетском училище богатырей

Несмотря на подозрительное воодушевление Лолы, а может, и наоборот, во многом благодаря ему, от идеи посреди ночи переноситься в Лес навстречу не пойми чему Димка категорически отказался. В качестве ответных мер его Спящая Красавица отказалась делиться догадками о природе навестившей их призрачной руки, потому и засыпал, и завтракал, и утренние обходы молодой богатырь совершал в глубокой задумчивости. Драгоценная коробка с лего покоилась дома, а вот множество деталек из нее были теперь щедро распиханы по всем карманам – ну, знаете, на всякий случай. Работа и раньше на простую не смахивала, а нынче он и с тайной преступной организацией якшается, и в руководстве своем сомневается, еще и под наблюдение орлов святогорыча попал – в общем, возможность в любой момент сигануть из нашего мира в параллельный зашла ДТП на ура. Конечно, спокойным местом Лес назвать язык не поворачивался, но, судя по гайду, оставленному Дорой, – если так можно окрестить всю ту тонну информации, которую без спросу запихнули ему в голову, – «Башня Шогуна» выполняла функции классической мини-крепости и обладала абсолютной защитой от окружающих флоры и фауны. Но если там настолько безопасно, то как призраки собрались проникнуть внутрь? Или надеются, будто вопреки всем инструкциям и чувству самосохранения Дима сам выйдет наружу? И почему Лола так загорелась идеей общения с потусторонщиной, она ж его защищать должна, а призраки – это… Ну, хана это. Не всегда прям моментальная, конечно, но точная и стопроцентная хана.

Проблема усугублялась тем, что главных оппонентов неупокоенных – медиумов – и богатыри, и сказы не шибко любили, как подозревал Тишин, из-за двойственной природы: хрен поймешь, чьи они и за кого. Вроде бы люди, а способности настораживающие, нетипичные, а уж всякую паранормальщину чуют получше прочих – оттого к ним на поклон с обеих сторон и идут. Но поклон поклоном, а в обычное время связываться не хотелось, да и не знал Дима лично ни одного медиума – это вообще не тот тип контактов, которые хранишь в телефоне на хоткее. По итогу перспектива переться в Лес к призракам без страховки (сомнительно-радостная Лола не в счет) выглядела так себе, и усугублять ее еще и ночным временем не хотелось. Правда, насколько Тишин помнил, в Лесу всегда ночь, но прыгать-то туда из нашего, нормального будут – и возвращаться, как он надеялся, тоже в нормальный…

Тем временем исследуемая им параллельно с размышлениями промзона тоже впечатляла, но на другой манер. В головах большинства обывателей такие места традиционно прочно ассоциировались с окраинами, и, судя по раскинувшимся вокруг стройкам, девелоперы решили вовсю использовать это заблуждение. Порой богатырю чудилось, что Москва за долгие века смирилась со своим нерезиновым статусом и научилась словно сжиматься, пряча улицы, а то и целые кварталы от глаз простых жителей. Вот и здесь, казалось бы, небольшой пятачок, запертый между несколькими крупными шоссе, повсюду дома, ТЦ и филиалы вузов, яблоку негде упасть, а поди ж ты: тут свернуть, там обогнуть – и здрасте, дорогие и знакомые глазу россиянина бетонные заборы, гофрированные воротца и брошенные поверх оных обрывки колючей проволоки под напряжением. Мойка, шиномонтаж, забытая богом заправка, продукты, игрушки, вездесущие цветы и снова мойка, шиномонтаж, сход-развал, детейлинг – повторить и утрамбовать аки отпускной чемодан летящего «Победой» бюджетника. В воображении Димы подобные пространственные аномалии выживали исключительно за счет тротуаров, которые пожирали: вроде идешь себе по дорожке, ничего не предвещает, а потом хоба – и ограда до горизонта, ни намека на тропку или присутствие людей, хоть и уперся носом в гаражный кооператив, куда, по идее, владельцы должны попадать не только на машине. Если местная логистика и служила некоей цели, то не так уж и трудно становилось понять коллегу-богатыря, верившего в рептилоидов. Скорее, сложнее было убедить себя, что они с масонами тут ни при чем.

Под мысли подобного толка Дима точка за точкой обходил малый сказовый бизнес, по традиции представляясь, демонстрируя удостоверение, проверяя документы, изредка прося стакан воды или заглянуть в местную синюю кабинку, – и следовал дальше, все четче подмечая неуютное ощущение, будто за ним следят. Возникало оно даже не от самого факта знания о беднягах-домовых, вынужденных работать на гусей-лебедей, а по более насущным и заметным признакам: нет-нет да и встречался богатырь взглядами с очередным монтажником из окружающих бетонных джунглей, а краны, вроде бы занятые своими грузоподъемными делами, совершенно ненавязчиво все до единого поворачивались ему вослед. Поймав себя на том, что практически не слушает вялые