— Да могу, почему ж нет, — Ольд пожал плечами. — Работа несложная. А тебе зачем?

— Да всё на башни эти, — махнул я рукой, — А то обидно, столбы и Больдом не свалишь, а передняя стенка может завалиться внутрь. В общем, мне через эти доски надо будет прутки просовывать, если вкратце.

Ольд помолчал, переваривая услышанное. Почесал подбородок, оставив на нём полоску опилок, и качнул головой.

— Ладно, это на завтра буду кумекать, — кивнул он. — В обмен на дёготь, говоришь? Идёт. К послезавтра сделаю.

— Договорились, — я улыбнулся и тут же вспомнил, зачем пришёл изначально. — А бочку-то ты закончил?

— Бочку! — Ольд просиял и поманил за собой. — Точно, ты бочку просил, так иди получай! На улице стоит, пойдём.

Вышел из задней двери мастерской, прихватив масляную лампу, и подсветил конструкцию, стоявшую у стены под навесом. Я присвистнул, хотя свистеть и вовсе разучился лет двадцать назад ещё в прошлой жизни.

Толстенная бочка на деревянных колёсах. Вернее, колёса являлись частью самой бочки, продолжением торцевых стенок, утолщённых и скруглённых, и выглядело это на удивление прочно. Клёпки подогнаны плотно, обручи сидят как влитые, и вся конструкция производит впечатление чего-то монументального, созданного если не на века, то уж точно не на один сезон.

— Катай спокойно, Рей, ничего не развалится, — Ольд похлопал бочку по боку, и та отозвалась глухим деревянным гулом. — А вот тут лючок, видишь? Как раз чуть шире лопаты. Наливаешь свою жижу, катаешь сколько надо, ставишь бочку так, чтоб люк снизу оказался, и открываешь задвижку. Всё, как заказывал.

— Красота, — я обошёл бочку, потрогал обручи, подёргал задвижку на лючке. Сидит крепко, на тряске не откроется, а откроется только если сдвинуть деревянный фиксатор. Ольд продумал всё до мелочей. — Завтра приходи, будем кататься на твоей телеге. А я пока сам попробую порулить.

Упёрся плечом и толкнул. Бочка стронулась с места неохотно, тяжело, качнулась и поехала, набирая ход. Колёса врезались в землю, оставляя глубокие борозды, и через пять шагов стало ясно, что в одиночку это занятие для мазохистов.

— Хыть!.. Ольд, поможешь?

— Да давай, — он подошёл, уперся, и вдвоем мы выкатили бочку за ворота мастерской. На ровной утоптанной дороге дело пошло легче, но ненамного. — Мда, с рулением беда. Но ты же не один этим будешь маяться, верно?

— Ага, — кивнул я. — Завтра полдеревни будет на этой бочке кататься. Так что, чувствую, надо будет делать ещё парочку таких.

— Сделаю, — Ольд махнул рукой, — но потом. Заказы, сам понимаешь…

Развернулся и зашагал обратно в мастерскую, а я остался один на один с бочкой посреди тёмной деревенской улицы. Ничего страшного, докачу. Отсюда до ворот не так уж далеко, дорога знакомая, и если не торопиться, вполне можно управиться за четверть часа.

Покатил, и сразу стало ясно, что лёгкой прогулки не будет. Колёса то и дело норовили съехать в колею, и приходилось упираться обеими руками, чтобы удержать направление. Пот снова полился ручьями, смешиваясь с угольной сажей, и я, наверное, представлял собой довольно живописное зрелище: чумазый подросток катит здоровенную бочку по спящей деревне среди ночи, пыхтя и тихо ругаясь сквозь зубы.

Метров через сто услышал чьё-то бормотание. Поначалу не обратил внимания, мало ли кто храпит с открытым окном или разговаривает во сне. Но чем ближе подкатывал к участку, тем громче звучала эта речь, запинающаяся, невнятная, и по заплетающемуся языку сразу понятно, что говорящему сейчас море по колено и стены по пояс.

Ускорился, докатил бочку до навеса, вытер лоб и выглянул из-за угла.

У частокола, недалеко от куч щебня стоял Хорг, прислонившись плечом к бревну, сложив ручищи на груди, и смотрел куда-то в темноту.

Да ну, опять что ли?

Глава 10

Первая мысль была простая и привычная: ну вот, опять Хорг нашёл бутылку, и завтра утром придётся одному разгребать все накопившиеся дела, пока мастер будет лежать пластом и стонать. Знакомая история, отработанная схема, и я даже начал мысленно перестраивать план на утро, прикидывая, кого из мужиков поставить на заливку, а кого отправить за щебнем, потому что без Хорга никто не возьмёт на себя организацию, а Сурик при всей своей старательности пока не тянет на бригадира.

Вторая мысль догнала первую через пару секунд и больно щёлкнула по затылку: голос-то не хорговский.

Хорг бубнит тяжёлым глухим басом, как пустая бочка, в которую уронили камень. А этот голос звучал иначе, выше, резче, и слова вылетали рваными очередями, перемежаясь с мокрой икотой. Хорг так не пьёт. Хорг пьёт молча, уходит к себе и закрывает дверь, а потом три дня не показывается, и весь квартал ходит на цыпочках. Тут же кто-то изливал душу в полный голос, не стесняясь ни ночи, ни стражников, ни спящей деревни.

Оставил бочку на дороге, стараясь не громыхнуть, и тихо двинулся в сторону ворот. Земля под ногами мягкая, утоптанная, шаги почти не слышны, и это хорошо, потому что соваться в чужой пьяный разговор без разведки занятие для дураков. А я всё-таки бывший инженер-подрывник, и лезть на рожон без подготовки не в моих правилах, даже если рожон пьяный и нетвёрдо стоит на ногах.

Хорг стоял на том же месте, где я его увидел минутой раньше, и за это время не шевельнулся ни на волос. Руки скрещены на груди, плечо упёрто в бревно частокола, и вся его громадная фигура в полумраке напоминала каменную глыбу, которую кто-то вкопал у забора и забыл убрать. Лицо в тени, выражения не разобрать, но по тому, как напряжена шея и как неподвижны плечи, ясно, что он явно не расслаблен.

А в трёх шагах от него, привалившись спиной к куче щебня, сидел Бьёрн.

Кровельщик выглядел так, будто его сначала хорошенько провернули в моей новой бочке, а потом выкатили через лючок. Рубашка выбилась из-за пояса, волосы прилипли ко лбу, глаза блестели мутным нездоровым блеском, и вся его обычная расчётливая невозмутимость куда-то испарилась, уступив место рыхлой пьяной размягчённости.

— … вот почему так, Хорг? — промямлил Бьёрн, и язык у него заплетался настолько, что «Хорг» прозвучало скорее как «Хорхх». — Почему? Когда я был твоим учеником, ты ж меня только п-принижать мог… Постоянно говорил, что я криворукий болван…

Ну ничего себе, вот тебе и «мутная история». Значит, Бьёрн когда-то учился у Хорга. Кровельщик, лучший в округе, начинал подмастерьем у каменщика, и теперь, спустя годы, выковыривает эту занозу наружу, потому что трезвым не получается, а пьяным всё