подтверждает твою версию, — писал сэр Энтони. — Антипапа официально объявил, что "Новый Престол Святого Петра" собирается и дальше придерживаться Доктрины Гринвича. Магистр тамплиеров в частной беседе сказал, что "Если европейские еретики, азиатские язычники и русские безбожники собираются и дальше убивать друг друга, мы не станем им мешать". Его поддержали гроссмейстеры Тевтонского, Японского и других орденов. Никаких признаков открытого военного вступления в конфликт не наблюдается. Разумеется, мы не откажемся от этого варианта, но будем рассматривать и другие. Встретимся через несколько дней".

"Адмирал обрадуется, когда узнает, в каком костюме сегодня щеголял Лео Магрудер", — подумал Хеллборн и уничтожил записку в пепельнице. Только для этого она здесь и стояла.

Порылся среди своих бумаг (ему выделили маленький, но личный сейф) и нашел записку, полученную от госпожи Восточной Жемчужины в харбинском аэропорту. Поднял трубку (телефон ему подключили сразу после утреннего разговора с адмиралом) и набрал номер.

— Вас слушают, — сказал незнакомый голос в трубке.

Хеллборн откашлялся.

— Позовите, пожалуйста, к телефону капитана Мэгги Хан.

— Кто спрашивает?

— Джеймс Хеллборн.

— Оставайтесь на линии.

Ждать пришлось недолго. Щелчок, гудок, щелчок.

— Не сегодня, Джеймс, — сказала она усталым голосом. — Я перезвоню тебе завтра или послезавтра.

Нет так нет.

Он вытянулся на раскладушке и задумался. Интересно, а китайская принцесса может быть еврейкой?

С этими мыслями он и заснул. Ему приснилтсь евреи, которые попали в рабство к египтянцам и построили альбионские пирамиды.

Глава 21. Россия, Свобода, Война

Посольство Советской России являлось точной копией Московского кремля. И хотя в Москве Джеймс Хеллборн не бывал даже проездом, он прекрасно помнил картинки из учебников полковника Горлинского. Зубчатая стена красного кирпича, башни с циферблатами, золотистые купола — все было там.

Альбионских, американских и прочих гостей встречал почетный караул, составленный из юных барклаевцев и сенявинцев. Обошлось без салюта, но фанфары отгремели по полной программе. Ордена и медали раздавала лично госпожа Спиридонова. Больше того, она трижды расцеловала каждого героя. "Какой-то еврейский обычай", — догадался Хеллборн.

Банкетный стол был скромным и стоял здесь только для проформы. Гости быстро разбрелись по такому же скромному залу и разбились на несколько групп по интересам. Джеймс решил не торопиться с примыканием к той или другой. Но начал разумеется с той группы, в центре которой звучал голос Кровавой Мэри.

— …разумеется, викторианские агрессоры должны быть наказаны. Но я не понимаю, каких активных действий ожидают от нас союзники. Война идет слишком далеко от наших границ. Наш флот предназначен исключительно для обороны морских рубежей СССР, и вряд ли от него будет большой толк в тропических океанах. Наши солдаты не подготовлены к войне в джунглях и других экзотических местах. Да и что им там делать, если столько храбрых мужчин в красивых мундирах готовы мстить виксам и рвутся в бой? — иронически заметила "пани Мария". — Нет, вряд ли мы покроем себя славой в этой войне. Разумеется, мы готовы и дальше поставлять союзникам оружие и другое военное снаряжение — по самым смешным ценам. Мы бы их и даром отдавали, но должны же наши советские рабочие что-то кушать? Полицейские функции в тылу, охрана лагерей для военопленных — мы и это готовы на себя взять. Разве этого недостаточно?

— Разве вы не хотите вернуть себе Гавайские острова? — поинтересовался один из гостей-британцев.

— Тюрьма народов и кавайские…

"Ка-у-аи", — вспомнил про себя Хеллборн.

— …кавайские недобитки-монархисты могли бы этого захотеть, — равнодушно заметила Кровавая Мэри, — но когда белголландская тирания падет, мы будем рекомендовать — и голосовать за полную и подлинную независимость Гавайской республики.

— А разве это не укладывается в вашу программу, мадам президент? — это был капитан Лисимахис. — Кенигсберг, Кишинев, Константинополь, Кауаи…

— Нам и Константинополь даром не нужен, — Маша Спиридонова продолжала изображать равнодушие. — Пусть остается вольным городом под контролем Лиги Наций. Так будет лучше для всех.

Посыпались новые вопросы со всех сторон. Это стало слишком напоминать пресс-конференцию, и Хеллборну стало скучно. Пусть кто-нибудь другой эти потоки анализирует. Вот, капитан-резервист Фосс тоже среди гостей, и он очень внимательно слушает. А мы пойдем отсюда. Поищем другую компанию.

Несколько шагов спустя Джеймс увидел знакомое лицо. "Неужели все-таки еврей?" — подумал он, но спросить не решился. Больше того, он собирался улизнуть, но не успел. Товарищ генерал Андрей Карлович Дюзенберг узнал его и заговорил по-немецки:

— Лейтенант Хеллборн, если не ошибаюсь?

— Уже суб-коммандер, Kamerad General.

— Поздравляю. Ваш немецкий заметно улучшился с нашей прошлой встречи, — заметил завоеватель Свальбарда.

"Он и тогда был неплох, просто я валял дурака". Интересно, что теперь? Будет бить?

Нет. Очень скоро Хеллборн понял, что имеет дело с одним из последних солдат "галантного века". Такой солдат не умеет ненавидеть врага. Он сражается с тобой, потому что должен. Как только наступает мир, он становится твоим лучшим другом. Особенно если война велась не за родные berezki полковника Горлинского, а за холодные острова в ледовитом океане.

— А здорово мы тогда вам врезали! — улыбнулся товарищ генерал.

— Вам просто повезло — вы имели дело с данорвежскими растяпами! — не остался в долгу Хеллборн. — Будь на их месте хотя бы рота альбионской морской пехоты…

Не прошло и пяти минут, как они устроились за ближайшим столом и принялись переигрывать сражение, используя пустые бокалы вместо солдатиков и тарелки вместо кораблей. Вскоре вокруг них собралась целая толпа морских офицеров дюжины союзных и нейтральных держав, и со всех сторон посыпались советы и комментарии. Но и это развлечение быстро надоело коварному альбионцу. Он незаметно передал полномочия очень азартному французскому адмиралу и растворился в толпе.

Следующий собеседник, найденный на другом конце банкетного зала, превзошел все ожидания.

— Вы альбионец? Да, конечно, я узнаю этот мундир, — сказал незнакомец, носивший русскую униформу и звездочки старшего полковника Красной Армии. Ровесник старшины Коппердика, прикинул Джеймс. Хорошо выглядит, только избыток старых шрамов. Шрамы не дуэльные. Неплохо в молодости повоевал. Черт побери, да он же говорит по-английски с альбионским акцентом!!!

— Вы меня не узнаете? — спросил собеседник.

— Никак нет, — признался Хеллборн.

— Тогда позвольте представиться, — незнакомец щелкнул каблуками и поклонился. — Николас Ливермор, генеральный секретарь НСДАП. Народная Социал-Демократическая Альбионская Партия, — на всякий случай уточнил собеседник.

Хеллборн крепко задумался над подходящим ответом.

— Неужели мое имя ничего вам не говорит? — удивился товарищ Ливермор.

— Не стану вам лгать, — наконец-то заговорил Хеллборн. — Мы в Альбионе просто-напросто забыли о вашем существовании.

— Конечно, ведь прошло столько лет, — погрустнел вождь альбионских коммунистов.

— Генерал Маклин или адмирал де Спиллер покинули нас гораздо раньше, но мы их прекрасно помним, — сказал Джеймс. — Что же касается вас…

— Альбион