Она держала его долго, за это время её улика перестала ей быть и стала доказательством того, что клиника заранее и добросовестно готовится к смене категории.

— Копии накладных, — сказала она наконец. — Всех. За август и июль.

— Ксения снимет.

— И актов списания, — добавила Комарова.

— И актов списания, — согласился я.

Она забрала копии, сложила их в портфель, защёлкнула замок. Лицо у неё при этом было спокойное, и это спокойствие мне не понравилось сильнее, чем всё, что она делала до сих пор. Проигравший в скандал не лезет. Тот, кто молча забирает бумаги, приходит второй раз.

Хвост остался, она знала, что я это вижу.

— Переходим к акту, — сказала Комарова.

Акт писали в приёмной, сорок минут.

Молодой инспектор заполнял бланк от руки, пожилой диктовал разделы, Комарова стояла у стойки и молчала. В графу «выявленные нарушения» ушла одна строка, привести инвентарную опись в соответствие с фактическим наличием инвентаря, срок, тридцать дней.

Четырнадцать мисок и кормушек обошлись нам в одну строку и в ноль рублей штрафа.

В графе «заключение» стояло слово «соответствует».

Подписывали по очереди. Молодой расписался быстро, пожилой поставил подпись и число, придавив бланк локтем. Комарова взяла ручку последней.

Она подписывала медленно, было видно, что подписывает она перемирие с датой окончания, которую знает только она.

— Второй экземпляр ваш, — сказала она, отрывая копию. — До встречи, Михаил Алексеевич. Перерегистрация, процесс долгий.

— Всего доброго, Антонина Викторовна.

Дверь закрылась. Через стекло было видно, как трое идут к машинам. Пожилой что-то говорил на ходу, Комарова не отвечала.

Мгновение в приёмной держалась тишина.

Потом клинику прорвало.

— Ну знаете ли! — Нюша влетела в приёмную первой, потому что Саня как раз вёл их обратно. — Четыре часа! Четыре часа молчать! Я умею говорить, я имею право говорить, и вообще, вы её пальто видели? Это пальто из позапрошлого сезона, с плечами, а на её фигуре плечи нельзя, ей нужен прямой крой, я бы ей объяснила, если бы мне разрешили открыть рот! Оно бежевое! При её цвете лица!

На шкафу в углу приёмной проявился Паскаль.

Он проявлялся картинно, снизу вверх, начиная с хвоста, и делал это медленно, для эффекта.

— А я всё это время был здесь, — сообщил он. — Прямо здесь. Один из них поставил на меня локоть. Дважды.

— Это был шкаф, — сказал я.

— Это был я. Локоть был на мне, — проскрипел Паскаль.

Феликс вошёл в приёмную пешком, что само по себе было заявлением.

— Требую внести в протокол, — объявил он с порога. — Особые заслуги при исполнении. Личным составом в моём лице проведено четыре часа сорок минут в режиме полной неподвижности, включая двадцать две минуты непосредственного контакта с проверяющим на дистанции менее двух метров. Я не моргал. Вы понимаете, что это значит для совы?

— Понимаю, — ответил я.

— Не понимаете. Сове положено моргать. Это физиология. Я преодолел физиологию. — Он взлетел на стойку и развернулся к Ксюше. — Ксения, вопрос учреждения награды считаю решённым. Достаточно ордена. Небольшого. С лентой.

— Я к Вале за пирогами! — донеслось из коридора. — Личному составу готовиться к довольствию!

Феликс осёкся на середине.

— Довольствие, — сказал он тихо и с достоинством, — приму в порядке общей очереди. После оформления протокола.

Он полетел в подсобку первым.

Я отошёл к окну и набрал Смолину.

— Прошли, — сказал я, когда она взяла трубку. — Соответствует. Одно замечание по инвентарной описи.

— Поздравляю, — сказала она без всякого выражения, я понял, что она полдня ждала звонка. — По пациенту. Оболочка пятьдесят восемь, за сутки плюс пять. Утром вставал сам и требовал прогулки, я разрешила три минуты у подъезда на поводке. Швы чистые.

— Отлично, — сказал я. — Инфузию когда сняли?

— Сегодня в двенадцать, — ответила Смолина. — Держу катетер до завтра, на всякий случай. Кирилл Андреевич вчера завозил растворы, — добавила она. — Хотя они могли ждать. Я приняла.

Я посмотрел в окно, на пустое место, где несколько минут назад стояла машина Комаровой.

— Правильно сделали, — сказал я. — Всего доброго, Екатерина Андреевна.

Дальше копать в эту сторону я не собирался. У меня в клинике достаточно тайн, за которые я отвечаю. Эта была не моя.

В шесть я запер входную дверь и перевернул табличку. Клиника закрылась.

В стационаре Ксюша уже сдвигала кушетку к стене и раскладывала на столе то, что вечером понадобится Петровичу.

* * *

В кабинете на третьем этаже ведомства горела одна настольная лампа.

Комарова сидела за столом, на котором лежали копии накладных, актов списания и её собственный блокнот, раскрытый на странице с двумя строчками. Строчки были про мойку и посуду. Больше на странице ничего не было.

За день, потраченный целиком, с девяти до половины шестого, она получила акт со словом «соответствует» и замечание на четырнадцать мисок.

Она сняла очки и потёрла переносицу.

Тем, кто видел её в клинике, могло показаться, что она мстит. Так думали оба инспектора и почти все в этом здании, кто помнил, чем закончилась для неё та история с командировкой.

У неё была причина точнее.

В прошлом году в клинике на окраине она провела вечер, о котором с тех пор не рассказывала никому. Тогда она пришла с предписанием и с уверенностью, а ушла с ощущением, что её вели по коридору, как корову в загон. И что человек в халате, который был вдвое её младше и спокойнее, знал про её дела больше, чем следовало. Эфирный экстрактор, которого она не видела и не касалась. Инспектор, которого не существовало, и бланки, о пропаже которых она узнала слишком поздно, после них Сидоров перестал брать трубку.

У этого мальчишки на неё что-то было. Она не знала, что именно, и это незнание сидело в ней, ниже рёбер, и мешало спать.

Пока клиника росла, росло и то, что у него на неё есть. Утопить их первой, единственный способ не быть утопленной.

Она надела очки и придвинула к себе распечатку с формулировкой, которую утром записал её собственный подчинённый.

«С даты подачи заявления учреждение обязано формировать материальные запасы по нормативам заявленной категории».

Она перечитала фразу трижды.

Красиво. Чисто, коротко, с ссылкой, и заранее подготовлено, потому что такие бумаги не печатают за ночь. Мальчишка знал, что