Ужас, о чём я думаю. Влюблённость — чувство, разжижающее мозг, причём делающее это с анестезией. Нет бы начать беспокоиться за собственное поведение, а я сижу, мысленно хихикаю и наслаждаюсь.

Сразу после завтрака пришлось пообщаться с Володей — да, мобильная связь уже была в наличии, потому что до Хийденсельги оставалось чуть больше часа, — и терпеливо ответить на его вопросы о том, как прошла ночь. Володя делал вид, что беспокоился за нас с Каришкой — как мы там, вдруг на Ладоге волнение? — и попросил купить ему какой-нибудь сувенир. Я даже знала, на что он намекает — на Карельский бальзам, разумеется! Чтобы я ездила в Карелию и не привезла его — для этого мир должен перевернуться с ног на голову. Я обожала добавлять в чай ложечку этого бальзама, и Володя тоже не брезговал. Большой бутылки нам где-то на год и хватало, если чересчур не увлекаться.

Закончив недолгий диалог с мужем, я поначалу решила быть благоразумной и не ходить к Стасу. Час до прибытия! Ну куда?

Однако мой влюблённый организм решительно воспротивился и, заявив Каришке, которая как раз убегала в детский клуб на какой-то творческий мастер-класс, что немного погуляю по палубе, я пошла к Стасу.

В коридоре, где находилась каюта парня, я на всякий случай огляделась, никаких диверсантов не обнаружила, постучалась — и немедленно была утянута внутрь за руку.

— Наконец-то! — выдохнул Стас, захлопывая дверь и поворачивая задвижку. — Я уж думал, ты не придёшь.

— У меня была такая мысль, — призналась я, улыбнувшись. — Но не получилось.

Спустя пару минут выяснилось, что заниматься сексом, когда палуба качается — весьма своеобразное действо. К моим собственным движениям — Стас в этот раз усадил меня сверху, — прибавилась дополнительная амплитуда колебаний, и казалось, будто корабль поддерживает нас своими покачиваниями. Участвует в процессе, так сказать.

— До тебя я никогда не занимался этим на теплоходе, — пошутил Стас, когда мы замерли в объятиях друг друга, отдыхая после пережитого наслаждения.

— Постигаешь новые горизонты, — фыркнула я и слегка напряглась, когда Стас негромко поинтересовался:

— А ты, Лер? У тебя такое бывало?

Что я могла сказать? Я прожила с Володей больше десяти лет. И да — бывало всякое. Но наша с мужем история проходит отдельной параллельной прямой, зачем Стас о ней вспоминает?

— Ладно, можешь не отвечать, — он как-то странно, немного болезненно улыбнулся. — Я просто ревную. И наверное, ещё не скоро перестану ревновать… если вообще перестану.

— Тогда я буду ревновать тебя к Инге за компанию, — фыркнула я, решив свести этот непонятный разговор к шутке. — Смотри не сядь с ней в автобусе, иначе я ей все волосы повыдёргиваю. Или тебе. Причём не на голове, чтобы не так палевно было!

Стас расхохотался, кажется, наконец расслабившись, и принялся жарко целовать мою шею. Некоторое время позволив себе наслаждаться его поцелуями, я всё-таки сбежала — иначе мы точно пошли бы на второй заход, а для этого уже не было возможности.

Волнение на Ладоге с каждой прошедшей минутой становилось всё тише, и впереди нас ждала большая земля.

82

Перед тем, как прибыть в Хийденсельгу, теплоходу предстояло проплыть целую плеяду больших и мелких островов, на одном из которых я была много лет назад.

Остров Пеллотсари. Совершенно чудесное, сказочное место — типичный скалистый берег, характерный для Ладоги, покрытые брусникой берега, длинная экологическая тропа для туристов. Я даже умудрилась нырнуть в озеро, найдя пусть весьма сомнительный, но подход к воде — учитывая каменистое дно, сделать это было непросто, но я справилась. Правда, на берег меня за руку потом вытаскивал Володя, страшно ругаясь. Не могла, мол, потерпеть до нормального пляжа? Не могла, конечно же!

Жаль, сейчас мы шли мимо. В самой Хийденсельге экскурсий у нас не было — туристов сажали на автобусы и везли в горный парк Рускеала. Я была там дважды, но не против побывать ещё — на мой взгляд, это одно из самых впечатляющих мест в нашей стране. Когда нас с Володей и Кариной привозили туда в первый раз, горный парк ещё не был настолько раскручен, о нём практически никто не знал, и я была поражена тем, что такая красота почти простаивает.

— Золотая жила, — согласился со мной Володя в тот день: он всегда чувствовал, на чём можно заработать. В отличие от меня, он ещё и действительномогзаработать. Я-то — живое воплощение известной фразы Сирано де Бержерака: «Нет, на земле никак не совместимы коммерция и добрая душа!» То, что я вообще что-то зарабатываю на своих книжках — дань профессионализму создателей литературных порталов, но никак не моей персоне. Думаю, именно поэтому Володя всегда относился ко мне слегка пренебрежительно: он считает приличными людьми не добрых, ответственных и совестливых, а тех, кто умеет хорошо зарабатывать. Увы-увы, это не про меня. И если бы не мой несклочный характер, думаю, Володя никогда в жизни не женился бы на мне. Наверное, решил — деньги он и сам заработает, зато я ему мозги полоскать не стану. И не ошибся ведь!

Тьфу, зачем я опять о нём думаю? Изыди, почти бывший муж!

Что там у нас дальше по программе? Да, Рускеала. По пути туда туристов традиционно останавливают у каскада водопадов, известных по фильму «А зори здесь тихие». Эти водопады имеют почти непроизносимое название Ахинкоски, и пусть они не такие уж и высокие, но всё равно очень красивые. А сушёные белые грибы, которые мы с Володей купили много лет назад у местной бабушки, и вовсе были самыми вкусными грибами из всех купленных мною в поездках.

В общем, для меня сегодняшний день был воплощением природной красоты — что водопады, что Рускеала радовали в первую очередь глаз, а не интеллект. И пусть горный парк — частично рукотворное место, так как представляет собой заполненный грунтовыми водами бывший мраморный карьер, — выглядит грандиозно. Но полетать над карьером при помощи канатной дороги — или как называется эта верёвочная конструкция? — я всё равно не решусь. Купаться в реках и озёрах в сомнительных местах — мой потолок безрассудства. Если меня привязать к тросу и отправить в полёт над водой, боюсь, я опозорюсь. А вот Карина мечтала о чём-то подобном, и я даже обещала ей, что в этот