Они подружились почти сразу. Местный житель, Айсен познакомил его со своей семьей: молодой женой и отцом с матерью. Впервые в гостях у Федоровых Влад попробовал и полюбил карасиную уху с молоком. Айсен был старшим оперуполномоченным недавно созданного в городском отделе подразделения по борьбе с хищениями золота и алмазов. На драгах бывал частенько.

Когда опера приехали на квартиру Бутенко, то никого не застали. Направились в контору. Двухэтажное здание находилось в центре поселка. Айсен уверенно зашагал к кабинету главного инженера прииска Заварзина. А через несколько минут они все вместе ехали к речке. Драга находилась метрах в двухстах от берега. По рации Заварзин вызвал с плавающей фабрики моторную лодку.

В сопровождении девушки-милиционера сотрудники направились по узкому проходу вдоль борта. Главный инженер отстал и куда-то свернул.

Бутенко нашли в кубрике, забитом всяческими электроизмерительными приборами, конденсаторами, проводами и другими железяками. Он вышел на палубу, тревожно взглянул на сотрудников, но промолчал. В это время включилась рация в руках милиционерши:

– Настя, срочно подойдите вместе с Бутенко к сепараторам.

Стоящий вполоборота Влад даже не увидел, а почувствовал, как электрик шагнул к борту драги.

«Неужели хочет сигануть в сентябрьскую воду?» – подумал Лежнев. Он схватил Бутенко за лацканы робы и притянул к себе. Айсен подскочил сзади и заломил тому руку. Когда надели наручники, Бутенко безвольно опустил голову.

В сепараторном отсеке их ждал озабоченный главный технолог. Он показал пальцем на какую-то сеточку, болтающуюся на двух проволочках, и спросил электрика:

– Виталий Васильевич, а это что такое?

При осмотре комнаты Бутенко над кроватью парни увидели занавеску на стене. Отдёрнули и обнаружили целый фотостенд. В центре была увеличенная фотография крупного округлого алмаза. На фото авторучкой подпись: «Глаз стрекозы». Вокруг «Глаза» приколоты с полтора десятка фотографий Екатерины Лазаревой. На некоторых она была снята с мужчинами. Похоже, не знала, что ее фотографируют.

Скворцов рвал и метал. С утра он был у шефа. Кто-то успел стукнуть в МВД о раскрытии резонансного убийства. Замминистра позвонил начальнику горотдела и спросили, почему об этом не сообщили в дежурную часть? Услышав, что проверка подозреваемых продолжается, с неудовольствием в голосе посоветовал не затягивать.

Влада наконец отпустили в его общагу, вздремнуть и привести себя в порядок. Хотя он имел право сутки отдохнуть после дежурства. И все-таки вечером он явился к Скворцову. Тот по привычке расхаживал из одного угла в другой и дымил сигаретой.

– Бутенко уже шесть часов в камере.

– А он знает о смерти Лазаревой?

– Вроде нет.

– Я думаю, Сергей Павлович, это очень важно для него.

– Похоже.

– Мне показалось, что алмаз этот, Глаз стрекозы, играет серьезную роль в их отношениях.

– Ладно, – сказал Скворцов, – может, сейчас разговорится. – Днем, когда вы его привезли, он ни нашим, ни прокурорским не сказал ни слова.

Скворцов поднял трубку и велел привести Бутенко.

Виталий Васильевич смотрел куда-то в угол кабинета и отрешенно молчал. Влад взглянул на Скворцова, и тот чуть заметно кивнул головой.

– Виталий Васильевич, скажите, а каким человеком была Екатерина Леонидовна Лазарева? – спросил Влад.

Бутенко не произнес ни слова.

– Вы не хотите отвечать? Впрочем, это уже не столь важно.

Бутенко поднял голову, и у него на лице появилось вопросительное выражение.

– К сожалению, это действительно уже не важно. Мы можем о гражданке Лазаревой теперь говорить только в прошедшем времени.

– Что вы имеете в виду?

Влад встал, подошел к столику с графином, налил в стакан воды и поставил перед задержанным.

– Екатерина Леонидовна погибла.

– Погибла? Как погибла?

– Её убили.

Влад взял со стола Скворцова фотографии криминалиста и положил на стол перед Виталием Васильевичем.

Тот уставился на фото. Глаза его округлились, а губы безмолвно что-то зашептали.

– Мы считаем, что это сделали вы, – сказал Скворцов.

Эти слова, казалось, поразили Бутенко больше, чем фотографии.

– Я? Убил Катю? Да как вы можете так говорить?

– Что вы делали на своей машине в одиннадцать ночи у ее подъезда? – спросил Скворцов.

Виталий Васильевич будто не слышал их вопросов.

– Убить Катю! Это невозможно! Невозможно! Как же так?!

Внезапно Бутенко обмяк на стуле. Закрыл лицо руками и громко зарыдал. Он не успокаивался минут десять. Потом тихо сказал: «Теперь уже все не имеет значения». После этого он не сказал ни слова. Когда его увели в камеру, Скворцов произнес:

– Ну, что скажешь?

– Сергей Павлович, я думаю, что дежурному по ИВС надо сказать, чтобы поставил стул у камеры и всю ночь наблюдал за ним через кормушку. Как бы не вздернулся. И еще мне кажется, что утром он попросится на беседу.

Давид

С тех пор как Давид получил от племянника телеграмму, он тоже не спал спокойно ни одной ночи. Как все-таки обидно разочаровываться в людях! И не в ком-нибудь, а в ближайшем родственнике. Он помогал семье сестры всегда, особенно когда она после смерти мужа осталась одна с детьми на руках.

В молодости Давид отсидел три года за фарцовку. Торговал шмотками, которые привозили сочинские моряки из своих плаваний. Когда его задержали, он не стал делиться с милицией тем, от кого получал вещи на реализацию. Обнаруженного у него при обыске контрабандного товара хватило на трехлетний срок в колонии общего режима. Это сыграло в его криминальном «портфолио» свою роль. В среде фарцовщиков о Давиде стали говорить уважительно. Выйдя на волю, он продолжил этот бизнес. Был осужден еще раз за спекуляцию. Уже в крупных размерах. За это время Давид приобрел знакомых, которые на воле занимались делами посолиднее.

С Монахом его свели после второй отсидки. В Ереване. Почему того так называли, Давид не знал. Может, потому, что одевался во все черное и никогда не улыбался. Монах показал Давиду алмазы. Да, раньше он держал в руках «цацки с брюликами», но неограненные алмазы видел впервые. Ионесян знал, что за эти камешки можно получить немалый срок. Но знал и то, что несколько таких «стекляшек» могут стоить больше, чем грузовик американских сигарет. Такое концентрированное богатство завораживало.

Монах был немногословен, но откровенен. Он сказал, что слышал от серьезных людей хорошие слова о Давиде. Тот ни разу не сдал милиции людей. И еще он сказал, что необработанные алмазы, особенно если они крупные и чистые, высоко ценятся в Израиле. В этой стране теперь живут выходцы из Армении, которые занимаются огранкой алмазного сырья. Давид еще нестарый, крепкий мужчина, к тому же холостой. Почему бы ему не пожить там, где добывают эти камни? Узнать местную жизнь, людей и организовать канал поставки якутских алмазов. Монаху сказали, что Давид