— У меня есть кое-что, что вы захотите купить. — Паулина отодвинула стул и откинула голову назад. Это был прием, который работал на сцене, так почему бы и нет здесь? — Вы говорите, что не знаете меня, но это не совсем так, не правда ли?

Сисле Парк повернулась к двери и протянула бумагу вошедшей секретарше.

— Это срочно, так что используйте курьерскую службу. — Ее веки казались тяжелыми, когда она снова перевела взгляд на Паулину. — Ну, выкладывайте. Кроме того, что я читала о вас, откуда я должна вас знать? И что это у вас есть для меня?

— Вы прекрасно знаете, что я племянница Палле Расмуссена — и что вы украли его у меня. Вот откуда мы знаем друг друга.

— Палле Расмуссен! Господи, на что вы намекаете? Украла его? Он был мне абсолютно неинтересен, кроме того, что мог сделать для меня в политическом плане. Господи Иисусе! Этот толстый, отвратительный мужчина. Посмотрите на меня. Что женщина вроде меня могла хотеть от такого, как он?

Презрительное выражение лица Сисле Парк заставило Паулину на мгновение растеряться. Затем она взяла себя в руки, достала из сумочки помаду и накрасила губы в красный цвет, не менее дерзкий, чем тот, что был у ее соперницы.

— Видимо, достаточно, чтобы убить толстого, отвратительного мужчину, которого я любила. — Она убрала помаду обратно и избегала взгляда Сисле Парк и ожидаемого гнева.

— Вы сошли с ума, женщина, — сказала та. — Ползите обратно в нору, из которой вылезли.

Паулина усмехнулась. Еще секунда, и эта женщина выплеснет свой гнев.

— Если вам есть что сказать о смерти Палле, что еще не всплыло, я с удовольствием позвоню в полицию и сама сообщу им о ваших извращенных теориях, — сказала Сисле.

Паулина кивнула, не сводя глаз с черных ботинок Сисле Парк. Если она не ошибалась, это были ботинки Celine на высоком каблуке, которые обошлись бы ей более чем в десять тысяч крон.

— Посмотрите на меня, женщина! Хотите, чтобы я позвонила в полицию?

Паулина подняла глаза на руку Сисле, лежавшую на белой трубке стационарного телефона.

— Думаю, это было бы хорошей идеей, если вы хотите провести пятнадцать лет с другими убийцами. С другой стороны, вы могли бы опустить руку на стол и выслушать мое предложение. Да, оно обойдется вам в полмиллиона — но тогда вы сможете подвести черту под своим прошлым. Разве это не было бы славно?

Сисле подождала мгновение, прежде чем медленно убрать руку от трубки. Затем она нажала кнопку селектора.

«Попалась», — подумала Паулина, роясь в сумочке в поисках бумаги.

***

Она просидела час в ожидании на первом этаже. Секретарша, которая провела ее туда, была дружелюбна и заверила, что Сисле Парк спустится, как только закончит работу. Она указала на сервант с шоколадными конфетами и чайниками с кофе и чаем рядом с обязательной бутылкой воды.

— Угощайтесь, пока ждете. Сисле Парк просила передать, что с нетерпением ждет возможности уладить некоторые недоразумения между вами.

Настроение Паулины изменилось за последний час. С уверенности, что она взяла верх над этой женщиной, на мысль, что следующими, кто войдет в дверь, будут полицейские в форме. Записала ли Сисле их разговор? Это было бы в духе женщины в ее положении, если подумать.

Она потребовала полмиллиона, чтобы подвести черту. Некоторые назвали бы это вымогательством, а это наказуемо.

Паулина злилась на себя. Какой же глупой можно быть? Она сжала кулаки. «Я всё равно нанесу тебе несколько ударов, Сисле. Можешь на это рассчитывать», — подумала она и налила себе чашку кофе.

Она скажет полиции, что пыталась заманить Сисле Парк в ловушку и что это комиссар Карл Мёрк — если они его знают — обратил ее внимание на то, что дело Палле Расмуссена было возобновлено.

Еще через пятнадцать минут она подумала о том, чтобы уйти. Это научило бы Сисле, что она не собака, которую можно таскать на поводке. И кроме того, у нее пересохли глаза и она начала уставать.

Она прищурилась, глядя на потолочные светильники, которые казались слишком яркими, и заметила что-то, что было либо сложной системой проекторов, типичной для этой высокотехнологичной среды, либо камерами наблюдения.

— Ау! — крикнула она. Они должны были скоро среагировать — они же не оставят ее здесь просто сидеть без дела.

Она встала, нетвердой походкой подошла к двери и попробовала ручку.

Она дернула ее пару раз, прежде чем поняла, что дверь заперта.

Паулина уставилась на ручку, которая медленно расплывалась перед глазами.

Когда кто-то наконец вошел в комнату, она лежала на полу, задыхаясь.

33 ЛИСБЕТ

1984 год

— Значит, вы считаете, что готовы к выписке. На чем вы это основываете, Лисбет?

Она попыталась вложить немного тепла в свою улыбку. Как будто это когда-либо имело хоть какой-то эффект на такого, как он.

Смотрел ли этот мужчина на нее хоть раз? Он просто сидел и соскребывал сухую кожу с бровей, пока очки сползали с носа.

И кем он вообще был? Был ли он лечащим врачом? Замещал ли он другого врача? Еще одним ординатором? Она понятия не имела.

Она глубоко вздохнула и представила запах весны там, за окнами, где манила свобода.

За четырнадцать месяцев, что она провела в разных отделениях, Лисбет перевидала множество психиатров, копавшихся у нее в голове. Некоторые из них тратили уйму времени, задавая одни и те же вопросы снова и снова, другие же излучали изнеможение, стресс от переутомления и всей ответственности и просто хотели домой. Они были самых разных размеров и с калейдоскопическим спектром распространенных датских имен. Но в остальном они были удивительно однообразны.

Она посмотрела на бейдж на груди врача, на котором было написано «Торлейф Петерсен». Может быть, он был главным. Ей казалось, она уже где-то встречала это имя, но сейчас не могла вспомнить где.

Из тех, кто сидел рядом с ним за столом, она узнала только одного — палатную сестру. Двое других врачей могли быть взяты прямо с улицы. На них даже не было халатов.

— Да, я хочу выписаться, потому что сейчас чувствую себя прекрасно. Лечение сработало, и я готова вернуться к своей жизни и продолжить учебу в университете.

Врач снова просмотрел ее историю болезни и кивнул.

— Да, всё это было для вас весьма травматичным опытом,