— Целые, без сколов. На наконечники пойдут. Ну и шкура — на лёгкую броню.

Он прикинул в уме.

— Перья по серебру. Двести серебряных. Шкура — пятьдесят. Когти — двадцать. Итого Двести семьдесят монет.

Марен чуть кивнула — цены адекватные.

— Годится.

— Вам отсчитать монетами или камнями?

Я приостановился.

— Камнями?

Торговец смерил меня взглядом и хмыкнул.

— Не местный, угадал? Вы наверное до сих пор только серебром и платите.

Он полез под прилавок и достал деревянную шкатулку. Откинул крышку. Внутри в пазах лежали камни размером с ноготь — прозрачные, с молочным свечением. От каждого шло тепло. Я взял один и по пальцам прошла мягкая волна, чистая духовная энергия без примесей. Духовный Кулинар зафиксировал плотность: одного камня хватило бы обычному практику седьмого уровня на сутки культивации.

— Духовные кристаллы, — сказал торговец. — В крупных поселениях и городах это основная валюта. Один кристалл — одна серебряная. Но выгода в том, что серебро нельзя впитать, а кристалл — можно.

Хм. Деньги, которые можно съесть. Сильный практик тут — ходячий кошелёк, а бедный культиватор всегда стоит перед выбором: потратить или впитать. Остроумная система.

— Возьму кристаллами.

Торговец отсчитал два крупных камня, по сто единиц и семьдесят помельче. Я убрал мешочек в перстень и задержался — взгляд зацепился за предмет в углу витрины. Плоская каменная пластина с углублением посередине и рунными делениями по краю.

— А это?

— Артефакт Конденсации, — торговец бережно поднял пластину. — Показать?

Он положил ладонь в углубление и прикрыл глаза. По рунным делениям побежала волна молочного света, и на шкале проступило число: шестьдесят восемь. В центре углубления что-то мерцало — крошечный зародыш, молочно-прозрачный, размером с горошину.

— Любой практик кладёт руку и сбрасывает в него сколько хочет энергии — число на шкале растёт, — пояснил он, убирая руку. — Когда накапливается ровно сто единиц, вот это, — он указал на зародыш, — затвердевает в полноценный кристалл. Достаёшь и тратишь в место монеты. Потом снова набираешь.

Он пожал плечами.

— Удобно, когда кристаллов нет, а энергии — в избытке.

С этой штукой легко можно конвертировать излишки энергии в твёрдую валюту. В дороге пригодится.

— Сколько?

Торговец вздохнул.

— Пятьдесят кристаллов. В Серебряной Короне их не берут — дорого, да и местные привыкли к золоту и бартеру. Второй месяц вожу в пустую.

Почти треть выручки за одну покупку. Но возможность создать кристаллы и возить с собой в кольце запас энергии стоит дороже, чем несколько камешков.

Отсчитал камни.

— Продано, — торговец просиял.

— И ещё пряности, если есть. Ищу то, что здесь не растёт.

Он выставил склянки. Первую я откупорил, и по ноздрям хлестнуло тёплой сладостью. Палочки темнее привычной корицы, с красноватым отливом, а аромат уходил в лёгкую остроту. Духовная энергия в них пульсировала ровно и плотно.

— Огненная корица. С южных плантаций.

Вторая — стручки покороче, в сероватом налёте. Мускусная глубина с минеральной ноткой. Лунная ваниль. Я уже представил её в связке с концентрированным рыбным бульоном, и комбинация сложилась мгновенно.

— Обе. Сколько?

— По два кристалла.

В перстне осталось два крупных камня и ненмого мелочи, плюс артефакт и специи. Неплохо для первого обхода.

Мы двинулись к рядам местных торговцев. Я закупил провизию на дорогу и расплатился парой кристаллов.

За рыбными рядами, у поворота к жилым кварталам, стоял дом, который выбивался из общей картины. Двухэтажный, с вывеской в виде птицы с конвертом в клюве. На двери — медный знак: крыло и стрела.

— Это что?

— «Скоропочта», — ответила Марен. — Доставляют посылки и письма по крупным поселениям. Отделения есть даже за водопадом, в ваших краях. Огромная гильдия.

Если мне когда-нибудь понадобится связаться с Эммой, не возвращаясь лично, теперь я знаю как ей закинуть письмецо. Запомнил.

Солнце грело спину, желудок начал требовать внимания настойчивее мозга.

— Есть тут место, где кормят людей, а не только сушат рыбу? Хочу попробовать, что местные повара готовят.

— «Серебряный Котёл», у центральных мостков. Ничего особенного, но порции довольно большие.

По дороге к центру Марен какое-то время молчала.

— Могу спросить? — сказала она, не поворачивая головы.

— Можешь.

— Ты путешествуешь один. С питомцами, но без людей. Далеко от дома. Почему?

— Конфликт с роднёй.

Марен покосилась, ждала продолжения.

— Серьёзный, — добавил я. — Из тех, где у тебя две дороги: либо ты слабый и тебя закопают, либо ты возвращаешься с силой, которую нельзя игнорировать. Я выбрал второе, и пока не наберу достаточно — возвращаться не стану.

— Родня, — повторила она тихо. В этом слове прозвучало что-то, от чего её пальцы вздрогнули.

— А ты? — спросил я. — Дед, ты, и больше никого?

Марен помолчала. Потом качнула головой.

— Отец погиб на охоте, когда мне было восемь. Мать умерла ещё раньше, я её не помню. Остались мы с дедом. Он меня вырастил.

На перекрёстке двух мостков нам навстречу вывалился Льют. Здоровяк шагал с бочонком на плече и приветственно мотнул головой.

— Эй, Винтерскай. Живой, значит.

— Стараюсь.

— Мужик, — он хмыкнул, переступил через канатную стяжку и повернулся к Марен. — А, Безрукая. Как жизнь? Слышал, тебя на рынке поставили вёдра таскать? Или нет, это ты сама вызвалась?

Он заржал. По-простому, без злости — видно было что он даже не задумывается, куда бьёт.

Марен промолчала. Челюсть чуть дёрнулась.

— Льют, — окликнул я.

Он обернулся.

— Ты сколько весишь? Сто двадцать?

— Сто тридцать, — с гордостью.

— Вот и таскай свои сто тридцать подальше отсюда, пока я тебе не помог.

Льют моргнул. Потом неуверенно хохотнул и утопал, гремя бочонком.

Мы прошли ещё пролёт в тишине.

— «Безрукая». Я уже не первый раз слышу, почему тебя так все называют?

Марен вздохнула через нос.

— Моя семья была лучшими ловцами в поселении. Дед, потом отец. Они ходили на подводных тварей, когда другие ещё сети латали. В нашем роду промысел — это всё.

Она помолчала. Мостки скрипели, внизу плескала вода.

— Мне этот талант не достался. Я могу нырнуть глубже любого ровесника, знаю каждое течение на озере, но когда дело доходит до охоты — стрелы уходят мимо, гарпун соскальзывает. Раз за разом я возвращалась с пустыми руками, и в какой-то момент прозвище прилипло.

Она перебирала браслет так быстро, что тростник начал